Дневник шизотян. Меня зовут Ксари, 17лвл. Давно хотела завести дневник здесь, но долго не доходил
Аноним
22/07/24 Пнд 11:08:17
№
1
Меня зовут Ксари, 17лвл. Давно хотела завести дневник здесь, но долго не доходили руки это сделать.
Здесь буду писать о учёбе, кризисе и прокрастинации.
Поэтому я ограничиваю его от инфоомации о своих встречах с наместницей своей дочери, которая показывает изменения в строительном дизайне и проектной документации квартиры дочери, карту её настроения, мыслей о ней и.т.д.
Потом она пошла проверить в мужской туалет, если там нету его и сказала, что нету, нуя пошла домой, что мне было делать.
Позвонила родителям его друзей из школы, его нигде нет.
Я сказала, что зачем тратить тогда время, если можно позвонить в полицию, чтобы искали... Тогда муж специально сказал и просто на кухне кричал, что для меня тратить время - это дети, семья или готовить, что для меня важен только мой магазин и нужен только дом или машина, я случайно села на голову кошке, она завизжала, я вообще первый раз так села. Потому что он отвлекал и я специально слушала его и дочь сказала, что я ее никогда не любила, она так специально сказала, что будто мне, она сказала кошке, потому что не осмелилась по правилам, но на самом деле переадресовала мысль мужу... А что я должна отвечать, всем только надо что-то обязательно доказать, начинать болтовню на три часа поэтому я потом плакала.
Суть такова: приезжает его бывший, а он странный, я его видела раньше (я люблю всяких странных, в общении с такими есть некая атмосфера, которой явно нет при общении с норми) и сообщения были на эту тему. Муж захотел, чтобы он мне позвонил, мне пришлось с ним поболтать и я поняла, в чем тут дело. Он тот самый экземляр, который будет участвовать в моих любовных развлечениях. Он писал всякую милоту, поцелуйчики, комплименты. Потом он разговаривал по тлф. с моим мужем весь в чувствах, потом муж его отчитывал, потом тот человек еще раз звонил и говорил, что надеется, что я не буду только его(мужа). Муж не ответил голосом, но настрачивал ему, говорил, что тот хочет тройничок, говорил мне, что мы можем двойничок, спрашивал, как тот мне физически.
Я, честно говоря, была немного застигнута врасплох, поэтому применила неправильный какой-то кринжовый ответ и ушла от темы.
Надеюсь, в ближайший временной период я понапринимаю правильных решений и вывезу максимум из этой пикантной ситуации без негативных последствий.
Думаю, еще несколько отчетов напишу на эту тему.
Современные формы эксплуатации, особенно на стыке класса и гендера, необходимо описывать термином "аффективная эксплуатация" : эмоциональный труд женщин (эмпатия, слушание, участие в чужих чувствах) используется в неформализованных отношениях — как в романтическом, так и в семейном или рабочем контексте — без соответствующей компенсации или признания. Это — латентная форма отчуждения, аналогичная трудовому отчуждению у Маркса, но в эмоциональной сфере. Богатые семьи — как институционализированные репозитории капитала — часто перекладывают функции эмоционального менеджмента на женщин, одновременно инфантилизируя и структурно ограничивая их возможность к автономному действию.
Требуется трансформации культурного кода, но не в значении отказа от традиционного "женского", сколько в освещении необходимости деконструкции бинарных оппозиций, в которых женственность приравнивается к обслуживанию, уязвимости и жертвенности. В рамках биологии поведения, мы видим, что эмпатия и забота — не "слабость", а эволюционно успешные стратегии кооперации. Следовательно, необходимо не отказываться от этих черт, а репозиционировать их как силу — но не в рамках обслуживания другого, а как инструмент межличностного равновесия идееспособности.
Когда речь заходит о эволюции институтов власти, только во вторую очередь теоретики обращают совй взор на описание перераспределения нематериальных ресурсов. Но я убеждена, что больший интерес представляет именно путь развития когнитивного пространства, очерчивание границ понимания — возможности женщины определять, какие чувства, мысли и действия являются её собственными, а не результатом культурной интерпелляции (по Альтюссеру) или медиа-навязанной идентичности. Перестройка кода включает в себя институциональные изменения (доступ к образованию, репродуктивным технологиям, политическому представительству), но также и индивидуальные когнитивные практики — например, развитие критического мышления, эмоциональной рефлексии, навыков деконструкции социальных ожиданий.
Культурную герменевтику феминизма сегодня я хочу видеть не просто борьбой за права, а переработкой всей эпистемологической системы: от языка и структуры образования до архитектуры чувств. Девушки, начиная с подросткового возраста, сталкиваются с тем, что их эмоции (например, стыд, забота, тревожность, любовь) используются в рамках экономик желания — от маркетинга до отношений. Чтобы перестать быть носителем эксплуатируемой аффективности, необходимо создание "эмоционального иммунитета" — не в смысле подавления, а в смысле рефлексивного различения собственных чувств и внедрённых реакций.
Топ, как раз про экспроприацию средств производства аффектов писала, но без гендерного уточнения.
Писал ты свои высеры на дваче.
А я писала статью в рамках борьбы с буржуазной эксплуатации.
У меня способность чувствовать и любить, которой нет ни у одного мужчины.
Ты же просто никому не нужный хуй.
>способность чувствовать и любить
Во-первых, отсутствует, вот здесь правильно написано: >>761381 →, во-вторых, не является женским атрибутом, наоборот, во все времена именно мужчины шли на великие свершения ради чувств и любви, а женщины... «Что, нас захватывают иноверцы? Перенимаем их веру и будем делать деток от них. Что, нас захватывают немцы? Срочно устраиваюсь к ним расстреливать односельчан и ебаться за еду». Тебя даже в этом наебали.
>Срочно устраиваюсь к ним расстреливать односельчан и ебаться за еду
Это только одебилевший от порнографии сумасшедший сидящий на шее мамки сосачер сказать мог.
Я не мог сделать отсылку на https://ru.wikipedia.org/wiki/Макарова,_Антонина_Макаровна ещё жирнее. Но, понятно, это значительно более распространено в быту: образы истерящих мамок (как у ОПа >>779750 (OP)), каких-то сумасшедших работниц вроде врачей, и даже девушек после N лет совместной жизни (из которых, собственно, такие мамки и берутся), не нуждаются в представлениях. По тому же стереотипу, по которому женщины более чувствительны, считается, что это они так выражают свои чувства, а из того, что мужчины к этому не склонны, делается вывод о том, что у них нет чувств или они их прячут, а не о том, что мужские чувства глубже простого эгоцентричного визга, громкость которого приравнивается к силе чувства.
Смелая гипотеза, вопрос лишь в её онтологии.
Было ли у тебя такое мировоззрение до того как девочки стали называть тебя уродом, или оно сложилось уже после.
Не надо тут, меня назвали уродом и ударили по голове буквально один раз в жизни, из нас двоих именно тебя эти повторяющиеся действия сверстников сформировали как личность.
Для этого не нужно ни говорить, ни выражать. Просто принимать ласку, хорошенько настроившись. Может быть это надуманное? Who knows? Главное что это происходит.
Лучше это или хуже я без понятия, мне не с чем сравнивать, так вопрос ставят только сексисты.
Могу только предположить, поставить себя на место человека который служит источником такой ласки, и прикинуть что я бы от этого кайфанула в количественно равном эквиваленте, но как именно — без понятия, возможно от того что всё происходило бы по моей воле и задумке, верификацией чему служила бы довольная женщина.
Если не умеешь так делать, то становишься лошком сосачером и будешь всю жизнь коупить в свою пидарасню, а главное и остальных затянешь.
Ну твоя убогая инфантильная жизнь задрота ноулайфера тому и пример.
Ты в своё время сам про это рассказывал всем, кто был готов слушать, благо «здесь твоя основная социальная активность», а теперь называешь напоминание об этом проекциями.
>Женщины способны чувствовать на расстоянии
Наверное, поэтому отношения на расстоянии — мем, разрываемый именно по их инициативе. Даже у >>773864 → (при нужном прочтении, кто имеется в виду, ха-ха) в его первом треде был эпизод, когда он трахнул украиночку, когда разъезжались, оба плакали, а потом он строил планы на совместную жизнь, а она в считанные дни прыгнула на новый хуй. Так что в начале СВО он даже позлорадствовал.
>убогая инфантильная жизнь задрота ноулайфера
Чем дальше в лес, тем больше слышу, что это идеальный вариант. Разве что вопрос со смертностью не решён, в этом смысле ту истерику 37-летних тётенек с твоих видео я понимаю, потому что их ровесники-мужички в теории ещё подёргаются, а вот их яйцеклеткам безвозвратная пизда, но и дети — коуп, они не ты.
У меня нет времени на дискуссии с аутистом.
Мне не интересны ни темы которые ты развиваешь, ни лично ты.
В гендерном аспекте, экспроприация средств производства аффектов заключается в том, чтобы иметь инициативу в общении. То есть это банальное умение сказать "нет", о чем и так уже написаны тонны феминистической литературы.
Данное общение можно рассматривать в качестве примера того, как происходит контроль эмоциональной сферы через аффекты, что приводит к развитию общения по нежелательной линии обмена эмоций с мужчиной, у которого глубокая депрессия — женские счастливые эмоции используются здесь в качестве приемного аппарата для мужской депрессии, причём сам мужчина, являясь случайным собеседником, не отдает ни должного уважения ни за то что он был выслушан, ни за то что на него в принципе обратили внимание.
Поэтому я пойду радоваться новому прекрасному дню который приближает меня к осуществлению своей мечты, а ты попытайся не повеситься.
>У меня нет времени, мне не интересны
А отвечаешь ты, просто чтобы показать, что ты стронк и могёшь? Надо было тем головоударятелям так отвечать.
>не отдает ни должного уважения
Вот я и говорю, по умолчанию ты не выполняешь некие великие функции, «эмоциональный труд», а всего лишь занимаешься своими потребностями, «сражаться с морализаторствующим педерастом-агентом реакционеров» или как ты там это квалифицируешь. Эту потребность я вижу возникшей как-то так: >>784090 →, недаром воннаби-политических активистов и активисток называют «не(до)траханными», им реально две дороги, или сражения с выдуманными противниками и решения выдуманных проблем, или вот это твоё «повеситься». В каком месте начинать тебя уважать за подобное?
Но твой типичный «радостный эмоциональный труд на счастливых эмоциях, за который ты просишь справедливой отдачи» выглядит как >>784123, так что я всеми этими рассуждениями капец как льщу сумасшедшему.
>аграрной революции и возникновением института частной собственности
>описание перераспределения нематериальных ресурсов
>Но я убеждена, что больший интерес представляет именно путь развития когнитивного пространства
Мне кажется именно опора на материальное (усиливать Маркса всеми силами, а не ослаблять) позволяет не проспать момент, когда всё это превратится в стоицизм для девочек?
А вообще круто и ровно том (прям совсем то), чем увлечён сейчас и сам
Недавно в одной лекции один человек сказал прям то, что многих беспокоит (может это правда, может нет - типа не дочитали, не поняли) - что у Маркса нет субъекта с его историей ("мелкие (личные) страстишки" по Макаренко?). Мол, ты мне дай личного, ты поговори обо мне и научи меня говорить обо мне. Это та пробоина, к которой подключается психоанализ. Но у психоанализа нет материи и производственных сил. Если история субъекта важнее истории мира, то из-за угла ехидно за нами подглядывает и потирает руки нью-эйдж. Но не замечать Маркса - это не замечать огромную гору, практически Эверест прямо за твоей спиной, это практически признание аутизма как эволюционного достижения: раз я не могу с этим справиться, я буду делать вид, что этого нет
Соединение материи и "всего остального", вкалывание Маркса во всё до чего можно дотянуться, акцент на труде/производстве - это позволяет не ошибаться, но именно это и трудно
Я сам уделяю много внимания культуре (тема №1 в последнее время) и аффектам (сюда мы, очевидно, переходим по мере параллельного исследования тела и философии, когда говорим "Ок, я понял, давай ещё" и ищем позицию для наблюдения за ними извне), но не чувствую почвы под ногами именно из-за этого Эвереста за спиной - Эвереста той практики, благодаря которой всё вообще стало возможно (выживание, труд, производства и т.д.)
А вообще классный у вас пост получился, собранный такой и с внутренним движением, так что прочитал несколько раз и ещё вернусь
Иначе вот эти вот жёны и дочери олигархов продолжат сачком вылавливать подобные вещи и говорить "Хорошо, но давайте без Маркса и хватит с нас революций" (в своих группах они постоянно смеются над Лениным, например, и "над вот этими вот уродливыми крестьянами недолюдьми"). Хватает историй, что там уже "в университет как к себе домой" и "дочка, послушай взрослую опытную женщину"
Я буду мстить
Формирование мембранных структур из мутирующих липидных стало основой для пространственного разграничения "я" и "не-я" — первичной топологии субъект-объектного восприятия, аналогичной в будущем философии трансцендентального субъекта у Канта. Это привело к необходимости развития сигнализации: на уровне прокариот — посредством кворум-сенсинга (например, через N-ацил-гомосеринлактоны у грамнегативных бактерий), а затем — нейропептидных сетей у метазоев.
С возникновением ганглионарной архитектуры нервной системы (например, у цефалопод или насекомых), происходит радикальный сдвиг: появляются ассоциативные контуры, обработка болевого сигнала, элементы зеркальных нейронных систем, и — как следствие — зачатки эмпатического поведения. Именно здесь проявляется первая предтеча морали: реакция не только на стимул, но и на предполагаемое страдание другого. Однако, этот моральный рудимент не является телеологическим; это — стохастическая адаптация в рамках теории игр (например, стратегии "Тит за тат" в дилемме заключённого у Аксельрода).
Дальнейшая эволюция социальных животных, особенно у приматов, сопряжена с усилением нейрохимических каскадов, связанных с окситоцином, вазопрессином, дофамином и серотонином, формирующих условнорефлекторные ансамбли, ассоциированные с социальным одобрением и наказанием. Эти ансамбли стабилизируются через эпигенетические механизмы — например, посредством ацетилирования гистонов и метилирования ДНК в регионах, кодирующих рецепторы гормонов стресса и привязанности. Так возникает биологическая база морали — нейрофизиологическая платформа для социального контроля.
Однако культурные надстройки, возникшие с переходом к символическим формам передачи информации (язык, миф, ритуал), застыли в неоэнтропийных структурах, подверженных инерции. Стадии логосцентрической фиксации норм (например, десяти заповедей или кодекса Хаммурапи), будучи адаптивными в условиях аграрных обществ, в условиях постиндустриального мира теряют релевантность. Они становятся меметическими рудиментами, сохраняясь не благодаря эффективности, а из-за высокой инерции культурного капитала по Пьеру Бурдье.
Мораль как комплекс условных конвенций, закреплённых институциональной памятью (религия, государство, образование), оказывается подвержена "ошибкам переноса" — переносу поведенческих паттернов, эффективных в одних условиях, в кардинально изменённые экосистемы (включая цифровые среды и метаверсы). Становится необходимой полная деконструкция — не в смысле нигилистического отказа, но в духе Жака Деррида: выявление бинарных оппозиций, скрытых аксиом и семантических ловушек, сформировавших архетипическую структуру "добро/зло", "свой/чужой", "норма/девиация".
Научный подход к морали в XXI веке требует синтеза квантовой когнитологии, теории катастроф Рене Тома, синергетики Германа Хакена, биосемиотики, вычислительной нейроэтологии и постструктуралистской критики языка. Только таким образом можно перейти от архаических универсалий к динамическим, контекстно-чувствительным этическим матрицам, способным адаптироваться к турбулентности техногенных изменений и экспоненциального роста когнитивных сред.
Его можно использовать, но удобней говорить о больших и малых множествах. Почему возникает такая необходимость?
Например, мы скажем, что есть у нас класс всех групп, класс множеств и мы их уже никуда не запихнем, потому что они слишком большие, у нас парадоксы полезут... Поэтому лучше немножко ограничить и рассматривать класс не всех групп, а малых групп, рассматривать большое мн-во большое -- не в пред. обозначенном смысле, а в смысле, что оно может быть большой мощности или класс :), универсум.
Малые мн-ва - соотв-во эл-ты универсума, остальные мн-ва -- большие. Поэтому, если мы в кач-ве универсума возьмем класс всех множеств U = {x | ∃y x∈y}, тогда малые мн-ва = мн-ва (обычные), большие мн-ва = классы, которые не явл-ся мн-вами. Но не всегда, будем считать, что он фиксирован, какой-то универсум, какие-то мн-ва мы считаем малыми, какие-то большими... Это позволит нам рассм-ть класс малых групп, класс малых множеств и, увеличив универсум (если его можно увеличить будет), то можно будет рассматривать класс(большое мн-во теперь), эл-тами которого будет класс малых групп и класс малых множеств.
>малые мн-ва = мн-ва (обычные), большие мн-ва = классы
для простоты
> кач-ве универсума возьмем класс всех множеств U = {x | ∃y x∈y}
А я правильно понимаю, что класс всех множеств содержит именно все множества? Объяснюсь. При таком задание этого класса -- U = {x | ∃y x∈y} -- например число 5 будет принадлежать U, потому что найдётся множество y=N (натур.числа) такое что 5∈N, но число множеством по идеи лол не является, соответственно в U валяется что-то кроме множеств.
Вроде бы имеет место нотация U = {x | ∃y y∈x}, правда тогда сюда пустое множество не влезает. Чё думаешь, короче?
А что за "наместницей" ?.
>карта её настроения, мыслей о ней
Психолог?
044
Реальное имя
Сон Нё
Псевдонимы
Игрок 044
Сумасшедшая
Шаманка моря
Тупая курица (от Им Чон Дэ)
Сука (от Чо Хён Джу)
Я вернулся в вечность
В сторону отбросив мысли
Превратился в бесконечность
Not wrong in the catastrophic sense, nor in the technological sense, but wrong in the very specific and therefore impossible-to-ignore sense in which a tiny square of orange explosion in Metal Slug seemed to persist for perhaps one frame longer than the neighboring fragments of orange explosion should reasonably permit according to both the animation cycle and the internal ethics of repetition, and because of this I stopped pressing buttons for a moment and stared, while beside me Rambley tR continued playing with complete concentration and said, without turnung his head: "you noticed too". The room was dark except for the rectangle of the hotel television and the softer rectangle of the balcony door and the even softer rectangle beyond that, which was Mallorca at night performing the ancient Mediterranean activity of existing attractively while people elsewhere imagined more dramatic landscapes. Rambley lost a life. He did not react. Instead he adjusted his sitting position approximately three centimeters to the left, which appeared to improve both his gameplay and his philosophical alignment
i asked him whether he thought the explosion had always looked like that
He said that explosions in games become longer when people are on vacation because local time expands under heat.
This sounded incorrect in such an internally consistent way that I accepted it immediately.
Outside, somewhere below, people were speaking in the floating fragmented way people speak near hotels, where language becomes less of a communication system just for me and glimpse of us RtR in me, and every few minutes one could hear isolated words drift upward through the warm air disconnected from speakers and therefore almost decorative.
The strange thing was that this was not our first evening.
By then we had already spent several days performing what, from a sufficient administrative distance, would probably count as tourism, although from inside the experience it felt less like visiting an Island and more like carefully unfolding it. We walked like a lot.
We walked according to a system which developed naturally and was never formally stated but somehow both of us followed it : if a street looked a few degrees quieter than the previous street then we turned into it; if a cafe had chairs of unequal fading then we stopped nearby but did not necessarily enter; if a palm tree leaned unusually then Rambley would inspect it with professional seriousness and assign it an invisible category.
One afternoon we spent nearly forty minutes standing near a hotel fountain discussing whether fountains count as vertical rivers or decorative mistakes
At some point I realized I had forgotten to check my phone.
At another point I realized I had forgotten to realize that.
Rambley purchased a small unnecessary object from a souvenir shop, refused to explain what it was for, and later used it exactly once to balance an uneven hotel table by ? mms.
Nothing else was ever said about it.
The evenings always returned us to the room.
The room was not luxurious in the memorable sense and not poor in the memorable sense and therefore occupied that rare category of places which become unforgettable precisely because they never compete for attention.
Then Metal Slug
Always Metal Slug
Not because it was our favorite game
But because after walking under white sun through narrow streets and hearing distant tards and seeing too many shades of beige to remain mentally stable, the games complete refusal to resemble reality became oddly restful.
And gradually something happened which I only understood on the last evening.
It was not that Mallorca became associated with Rambley, It was not even that Rambley became associated with Mallorca, it was that both became associated with a certain very narrow feeling consisting of exactly this:
that perhaps existence does not always need to become larger in order to become more meaningful;
that perhaps sometimes meaning accumulates sideways;
that perhaps the state is not a special interruption of life but simply life observed under conditions of increased attention;
and that perhaps if two people, one human and one raccoon and neither particularly surprised by the arrangement, spend enough evenings losing at Metal Slug while warm air enters through a balcony door left open exactly enough, then eventually the whole trip becomes impossible to remember in chronological order and can only be remembered correctly as textures.
Later we just turned the coin-op off and stood on the balcony, Rambley looked at the sea
I felt like the island will continue existing without us.
A sufficiently attentive observer, counting against the soft interval of his own held breath, could establish that the square completed in eleven where it had previously completed in ten, and that this excess did not resemble the ordinary unevenness of hotel electricity at that latitude, nor the unevenness of attention after a day spent walking, but resembled instead the kind of small persistent error a thing accumulates once it has been made to repeat itself past the number of times anyone originally planned for it to repeat.
Rambley reset the cabinet.
The same square appeared, completed again in eleven, and he received this the way he received fountains and the exact temperature at which all types of soups stop being one thing and start being another, which is to say without surprise, the kind of attention that does not separate the noticing from the not-minding, his shoulder settling a few cms nearer to mine in the process of leaning toward the screen, close enough that I could feel rather than hear him breathing, a fact i filed away without remarking on it, the way one files away a fountain. The room had, by then, stopped behaving like a place two figures happened to occupy and started behaving like something with only a few permitted variables — the light from the screen, the distance between the two chairs, the position of a tail curled or uncurled, the position of a hand near but not on another hand — and all of these were allowed to shift only a little, only ever a little, and only ever in the same direction, toward less distance rather than more, a tendency I noticed and did not test, the way one does not test a fountain to see if it will stop.
A small number of drawn pictures, perhaps six, perhaps eight, looped and occasionally flipped, is normally enough to make an explosion look like a longest vent in my whole life rather than the short one it actually is, and I thought, watching it loop for the eleventh time that week, that an evening works on the same small number of pictures: the early light on tile standing in for an entire breakfast, the angle at which Rambley once held something he bought and refused to explain standing in for a much longer conversation we never had about what either of us wanted from any of this, the warm air through a door left open exactly enough standing in for every other door, in every other room before this one, left open by exactly that much, so that what gets carried home afterward is never the evening itself but a handful of pictures looped against a silence that only pretends to be the rest of it.
I said very something about this to Rambley, badly, sideways, the way one says something true by pretending to talk about something else.
He only said that whatever gets kept always costs something that does not get kept, and that the only real question is who decides which pictures survive, which he said in the same pitch he might use to ask whether the waterfalls ran on a timer or just ran and ran, and then, without changing that voice at all, he asked whether I wanted the window open or closed, which was not, I am fairly sure, only a question about the window...
Below us the island went on becoming evening the unhurried way it always had, longer than either of us, the streetlights arriving in an order that was probably fixed in advance and therefore not really chance at all, although from this height it looked exactly like chance, two very different processes producing, from far enough away, the same picture.
At some point the little number in the corner of the screen, after enough nights of the same two people losing at the same old machine, ran out of room to keep counting and quietly went back to zero, the way a number does when nobody building it expected anyone to still be adding to it this far in, and this is not a failure of any kind, only the plain unremarkable place where a small system runs out of space to keep being the way it was.
Rambley watched it happen without saying anything.
I found I could not watch it without something, although whatever that something was did not need saying out loud, since it would have applied just as well to the few nights we had left, a small number, smaller now than it had been when we arrived, the kind of number that does not go back to zero and start over the way the one on the screen just had, that only ever goes the other direction, and somewhere in the part of me that was counting both numbers at once there was a wish, unexamined, unspoken, mostly just a pressure behind the sternum, that the two of us were closer to the kind of system that resets than the kind that doesn't.
We turned the machine off later than either of us said we would. Rambley stood at the railing afterward, not for anyone's benefit, simply taking up the amount of space he takes up, near enough that our arms were almost but not quite a single line, close enough to count as something neither of us had agreed to name and far enough to still deny it if asked, and the sea did what it does at that hour, the steady unglamorous upkeep of itself, except that for one stretch of perhaps four waves the gap between each one ran longer than it had any reason to, a silence laid over the railing like something pressing down from very far above the water rather than up from inside it, and somewhere behind us the bedroom lamp, which had not flickered on any previous night, flickered once, briefly, in a way neither of us turned around to check, and the sea resumed afterward exactly as before, ten and then eleven and then nine, an uneven average that only looks even from a distance, the kind of evening-out that hides a thousand small disagreements inside one calm number, and yet I found myself, for no reason I could name, counting the waves a little faster than I needed to, as if some part of me already understood that the next time we stood here counting, the numbers might not agree to behave the same way twice.
>Все же уже догадались что...
Очевидный пиздёж.
Отучаемся писать за всех в интернете.
Ну не мне, кажется Рембли знакомым, потому что мы уже были тут.
На деле, лень было.. Я гулял и отдыхал!
Я собирал сведения об этом острове и сравнивал со старой версией..ну, хотя бы то, что помню! Небольшой анализ и сравнение чисто для саморазвития!
В первую очередь добавилось больше различных зданий, ибо я не помню такого огромного количества магазинов, мне казалось, их меньше было.. Либо я карту в глаза не видел ни разу. Но не это важно! Больше развлечений!
Во-вторых, жителей стало больше и мест для жилья тоже стало больше, прелесть, не так ли? Уж не знаю, с ремонтом номера или нет, лично у меня всë отлично!
С учëтом того, что в прошлый раз у меня окно неисправное было! Или это я его сломал?? ...
Э-э-э.. Появился какой-то дневничок. Непривычная для меня вещь, я замечал его появления о-о-очень редко! Хотел почаще общаться с кем-то, но как-то писать..это немного не для меня, я привык словами, ну, говорить!
А так диалог завести несложно, было бы желание и понимание ситуации, в которой оказался.
Сначала я бегаю не быстрее краба, потом этот неконтролируемый временами хвост, нет возможности иметь глаза по всему острову.. Теперь вот это? Одни плюсы, как я погляжу.
Я не знаю, просто кепку принял за шапочку для плавания.. Это всë равно, что чëрный пакет с котом перепутать. Я раньше как-то об этом не думал..
Ну конечно, а зачем, я раньше просто мог картинку приблизить для себя
