ЗАГОВОР О ЯВЛЕНИИ КОНСПИРОЛОГИИ Поскольку конспиролог, если вынести за скобки весь паранойяльный бр
Аноним
25/02/26 Срд 21:36:01
№
1
Поскольку конспиролог, если вынести за скобки весь паранойяльный бред, всего лишь пытается предъявить публике то, что скрывают не столько власти (о том, что власть держится на эксклюзивном насилии, знают все), сколько дискурс Университета.
Что такое «дискурс Университета»? Это дискурс (форма говорения) просвещенных интеллектуалов, людей знания и «умственного труда». Условием существования которого по Лакану является вытеснение «означающего Господина». Другими словами, ученые знают все – кроме того, на чьи гранты и в чьих корыстных (непристойных, тайных, садистических) интересах (S1) существует столь лелеемое ими Знание (S2).
В этом смысле конспиролог борется не столько с Ротшильдами и Рокфеллерами, сколько со своими собственными учителями. С официальным знанием, с публичными интеллектуалами, которые по мнению «пробудившегося среди спящих» занимаются не распространением Знания, а сокрытием Истины – той запретной, вытесняемой Истины, на месте которой в «дискурсе Университета», как уже было сказано, находится «означающее Господина» (принцип «мне можно, а вам нельзя»).
Значит ли это, что ученые – это безвольные марионетки, которыми тайно манипулируют Ротшильды и Рокфеллеры? Почему бы и нет? Согласно левым конспирологам (т.е. марксистам), мы объективно живем в эпоху господства «спекулятивного капитала». Но в данном случае это не имеет никакого значения. Поскольку на уровне «общественных отношений» университет, академия – это не абстрактный дискурс, а конкретный социальный институт, который структурно ничем не отличается от тюрьмы или казармы.
Ведь что такое, например, «интеллигенция» (intelligentsia)? С классовой, марксистской точки зрения, «интеллигенция» – это академическая номенклатура, которая обязана своим привилегированным положением (т.е. правом безнаказанно учить жизни других) исключительно господской воле начальства – модерновому Государству дисциплинарного типа.
К началу XIX века Государствам стало очевидно, что для ведения своих империалистических войн им нужны не крестьяне, а «грамотные специалисты». И для решения этой мобилизационной задачи (сначала в Пруссии, потом везде) был создан институт всеобщего образования с целым классом просвещенных специалистов. Чья функция – превращать крестьянских детей в выдрессированных по государственным лекалам «профессионалов».
Но если в эпоху «просвещенного абсолютизма» право интеллигенции издеваться над необразованным «быдлом» (т.е. будущим пушечным мясом в империалистической войне) было оправдано самой логикой классовой эксплуатации (некоторые Государства даже шли «общественному мнению» на уступки). То в чем сегодня заключается возвышенная роль интеллигенции непонятно – разве что в продаже доступа в собственное закрытое сообщество.
Отсюда комическое несоответствие между пафосом предъявляемых ими претензий (заявка на полное интеллектуальное превосходство, доходящее до психотической «веры во всемогущество мыслей») и реальным положением дел, где гордые и свободомыслящие «аристократы духа» оказываются полностью зависимыми от случайных прихотей начальства. А зависимы они потому, что ни один нормальный, свободный человек не будет добровольно платить другому деньги, чтобы тот учил его жизни (не считая тех случаев, которые Платон называл «любовью»).
Конспирология – это безусловно перверсия, воплощение политической беспомощности (импотенции) в чистом виде. Но это извращение вполне здорового классового мышления.
И вот тут мы подходим к главному. Конспиролог опасен не потому, что он знает правду об элите или вакцинах. Он опасен тем, что пытается реконструировать фигуру Господина в мире, где Господин якобы умер. Дискурс Университета (и следующий за ним дискурс Капитала) держится на том, что Господина нет, есть только прозрачные рыночные отношения и объективное знание. «Власть? Какая власть? У нас демократия и свободный рынок».
Конспиролог же, как бы бредово это ни звучало, возвращает в публичное поле саму идею, что за кулисами кто-то есть. Что мир управляется не безликими законами экономики, а чьей-то злой волей. И вот этот перенос — от безличной структуры к персонифицированному врагу — работает как психоаналитический трансфер. Он возвращает миру субъектность, пусть и чудовищную.
Если дискредитировать и высмеять этого «пробудившегося» достаточно сильно, если заклеймить его как фрика, то параллельная связь не возникнет. Люди, которые могли бы начать обмениваться своими догадками и формировать горизонтальное сообщество недоверия, останутся изолированными. Каждый будет сидеть со своей теорией в углу, боясь признаться в ней соседу, потому что сосед уже усвоил: это стыдно и смешно.
Смех здесь работает как полицейская дубинка до всякой полиции. Он интерпеллирует субъекта обратно в лоно «нормальности». Как только ты начинаешь бояться насмешки, ты снова встроен в Дискурс Университета, ты снова признаешь его гегемонию. И ты уже никогда не спросишь, а чей, собственно, интерес обслуживает то знание, которое тебе продают под видом «консенсуса ученых».
Дискредитируют их не потому, что они идиоты, а потому, что они пытаются назвать Имя Господина. И если они наберут силу, если их станет слишком много и они перестанут бояться смеха, то выяснится страшное: публика поймет, что дискурс официального знания держится не на истине, а на тех же механизмах веры и подчинения, что и любая конспирология. Просто у первой есть армия, полиция и редакционная политика, а у второй — только упрямство и паранойя.
У (((них))) есть телевидение, которое вещает в каждой палате, есть поисковая выдача, которая ранжирует «авторитетные источники» выше «фриков», и есть модерация платформ, которая действует по принципу «разрешено то, что не нарушает гармонию либерального консенсуса».
Пока не появится подконтрольная сообществу (а не корпорациям или государству) платформа, обладающая сопоставимой силой внушения, никакой смены сознания в головах обывателей не произойдет. Не потому что обыватель глуп, а потому что дискурс формируется повторением. Истина в современном мире — это не то, что соответствует действительности, а то, что имеет наибольший индекс цитируемости и подтверждается «экспертами», которых мы привыкли видеть в кадре.
Проблема даже не в цензуре как таковой. Цензура — это грубый инструмент, она создает мучеников. Проблема в режиме высказывания. Ложь, повторенная миллион раз в мейнстримном медиа, становится фактом биографии нации. Правда, шепотом сказанная в подвале, остается маргинальным шумом, который легко отфильтровать.
И вот тут возникает ощущение, что точка невозврата, скорее всего, уже пройдена. Не в том смысле, что победила тьма, а в том, что субъект окончательно утратил способность доверять собственному восприятию без санкции внешнего авторитета. Реальность больше не дана нам в ощущениях — она дана нам в ленте новостей. А лента новостей давно уже не отражает события — она их производит по заказу.
Конспиролог бьется за право альтернативной интерпретации, но битва уже проиграна в тот момент, когда платформа, на которой он говорит, может быть отключена одним решением совета директоров или регулятора. (привет Телеграму)
Свободного рынка идей не существует — есть рынок, поделенный между несколькими транснациональными корпорациями, которые торгуют не идеями, а вниманием. И внимание это они продают тому, кто заплатит.
Мы живем в ситуации, где любое горизонтальное движение неизбежно упирается в вертикаль модерации. Любой «народный голос» звучит ровно до тех пор, пока алгоритм не решит, что он набирает слишком много веса и начинает нарушать «правила сообщества». А правила сообщества, как известно, пишутся в офисах, куда конспиролога не пустят даже на порог.
Так что да, определенный Рубикон перейден. Машина производства консенсуса работает настолько эффективно, что для смены парадигмы требуется уже не просто появление новой информации, а тотальный коллапс старой системы трансляции. Катаклизм, после которого привычные экраны погаснут и людям снова придется смотреть друг другу в глаза, а не в ленту. Но когда наступит этот катаклизм, нам, скорее всего, будет уже не до теорий — нам, как и всем, придется выживать.
> знают все – кроме того, на чьи гранты и в чьих корыстных (непристойных, тайных, садистических) интересах (S1) существует столь лелеемое ими Знание (S2).
Целые стада мочёных и шнобелевских лауреатов, два десятилетия беспрерывно шнырявших на "Лолита Экспресс" ставят под сомнение этот тезис.
Пожалуй, так. В любом случае, скандалы с Эпштейном никого не разубедили в ценности науки. Их просто вынесли за скобки как «отдельные ошибки отдельных людей», сохранив нетронутой веру в то, что где-то там существует чистое, незапятнанное Знание — Новука. Просто произошла чудовищная ошибк[а/b], и его представляли недостойные люди.
Краткость - сестра таланта.
Если ты не можешь объяснить сложное простыми словами, то ты и сам не понимаешь что ты пишешь. Твоя простыня вообще лишена смысла и главное сути. Тебе в /po максимум с таким высером.
Прям текст типичного 50-ти летнего политического псевдоаналитика на Ютубе , который в очках с умным видом рассказывает полную хуйню