Кратко о себе: житель тайги и болот, людоед нигилист, фанат Вергилия.
@kazantsevsay
Затяжная пантомима умирающего лебедя настолько глубоко осела в теле актрисы, что остановиться уже как-то неловко и непозволительно; и под всеобщие тяжелые вздохи Грейси Абрамс стоически доигрывает сцену. Уставшие аплодисменты медленно раздаются в зрительном зале, и падающая про себя фраза “ну наконец-то…” растекается в воздухе.
И кажется, музыка комфорта никогда еще не была настолько неудобно-комфортной, и неудобной не от того, что тебе что-то мешает, а от того, что мешать совершенно нечему и не к чему, и этот наркоз, это лекарство анти-жизни парализует тебя на шестнадцать уколов.
Похожие темы сквозят в нынешней культуре все сильнее: вот и Оливия Родриго на новой пластинке играет роль медсестры в бункере MK-Ultra - “съешь еще этих разноцветных таблеток да выпей яда…”
Музыка наркоза кладет сонные руки на плечи и тянет в любимую постель, где нет грубого соседа, долгов за учебу, сумасшедшего президента и войны; однако там нет еще кое-чего - там нет жизни.
Не так давно я ужинал с вице-президентом Warner Music в одном из милейших ресторанов The Clove Club, и культовый blue lobster на розово-поросячей тарелке напомнил мне Дэвида Боуи.
“Голубой блюз от белых парней…как вы сделали это?” - спросил я, “ты имел в виду белый блюз от голубых парней?” - спросил вице-президент. “Мы слегка просели за последний квартал. Пришлось доставать из кладовки старые демо записи Боуи. Ему было семнадцать лет на момент их записи, а Джимми Пейджу около двадцати…” - он вонзил вилку в поросенка. “Как там оказался Пейдж?” - продолжил я. “Пейджу нужны были деньги на книги по алхимии и костюм чародея…”
Позже наше свидание сместилось в просторные апартаменты на Kensington Palace, и босс показал мне пластинку с молодым Боуи - она еще пахла свежим картоном, и Боуи пел “Sometimes I cry…Sometimes I'm so sad…Sometimes I'm so glad, so glad.”
И гармошка жужжала как наглая муха, и Джимми Пейдж отрабатывал свои деньги, и оставалось еще четыре года до первого альбома Led Zeppelin и семь лет до пришествия Зигги Стардаста.
>Не так давно я ужинал с вице-президентом Warner Music
Зойчем пиздишь вай слющай
Я чуть не пролил фиолетовую матчу на макбук, когда мышка Оливия Родриго прислала свежее интервью со своей новой фаворит группой, и я подумал, почему Geese стали для нее фаворитами только сейчас?Не оттого ли, что мышка отчаянно старается пристроиться ко всем артистам с маркером “анти-мейнстрим” для добывания новых голосов для своей поп-биллютени? Какое унижение!
С музыкой гусей я знаком с сольного альбома “Heavy Metal” от фронтмена Кэмерон Винтер, и тогда музыкант выделялся на Нью-Йорк сцене тем, что высмеивал не только розово-молочный Гранд Будапешт с кукольной фабрикой, но и родную гавань и свое место в ней - так называемую “независимую неподкупную нишевую” инди-музыку, и эта пост-мета-ирония стирала грань между глубокомыслием и умственной отсталостью.
И эта всепоглощающая ирония оказалась уроборосом, кусающим несчастных гусей, как и укусила однажды одного пернатого - фронтмена группы the Strokes, Джулиана Касабланкаса, и найти параллели не сложно: родители со связями в индустрии, порождающие безграничный комфорт, сворачивающийся к творческой импотенции.
На интервью Кемерон нервно отшучивается даже от безобидных вопросов, а как только начинается разговор о купленных ботах для раскрутки альбома снова прикидывается идиотом. На претензии фанатов о непотизме отвечает так: “да, у меня были частные преподаватели по фортепиано с 8 лет, и я ходил в элитную рок-школу в Нью-Йорке, но на самом деле я все это ненавидел! Потому что я анти-корпоративный инди-рок гусь! Аахахах! Я такой ироничный!И я надел футболку с дебильным принтом на интервью! Видите? И я не мою свою голову уже неделю!”
Каждый раз гуляя по холмам любимой Калифорнии вспоминаю музыку Sly and Family Stone, и трудно найти более калифорнийский альбом семидесятых, чем “There's a Riot Goin' On”
И музыка на пластинке крайне телесна, и телесность эта до-рациональна, если угодно, первобытна, и в начале аранжировки для меня звучали как хаос, однако не беспорядок, скорее древний порядок, порядок до вмешательства разума.
“Я не поверю в Бога, который не умеет танцевать” - сказал Ницше, и Sly and Family Stone танцуют, не смотря на кризис в Америке, войну во Вьетнаме и смерть гуманизма. Это ли не чистое жизнеутверждение: смеяться, когда прошлые идеалы утрачены.
“Не гневом убивают, но смехом. Вперед!" Это ответ того, кто стоит по ту сторону добра и зла, и смех его не обличительный, не сатирический или пост-мета-иронический. Смех этот, по существу - первобытная музыка.Очищенный от культуры творческий импульс, раздающийся вне зависимости от тяжести бытия и неизбежности смерти.
Разговоры об искренности артиста культивируются напомаженными блогерами настолько часто, что мне стало интересно, есть ли у данных блогеров прибор по измерению искренности? Может быть это линейка? Пип-бой или дилдо?
К счастью или сожалению невозможно проверить, где кончается подлинное чувство и начинается его репрезентация, ведь каждая попытка выразить внутреннее уже делает его внешним, а значит — искажённым, потому что язык не передаёт переживание - он создаёт его заново (по этой же причине невозможно доказать сознание).
Искренность — это не категория истины, а категория доверия и стиля.Мы верим в искренность не потому, что она «реальна», а потому что высказывание звучит так, будто за ним стоит “правда“.
Именно поэтому сильные артисты — не те, кто “честны”, а те, кто убедителены, - они создают правду, а не сообщают ее.
Философы Дж. Л. Остин, а позже Деррида и Батлер заметили, что правда не существует до действия, а рождается в момент его совершения.
Когда ты говоришь «Я обещаю», «Я клянусь», «Я люблю» — ты не констатируешь факт, а совершаешь действие. Истина таких слов — не в их соответствии действительности, а в их эффективности. Они истинны, если сработали.
Именно в этот момент исчезает потребность в “искренности” — потому что любое выражение становится действием истины, а не её доказательством. И это радикально освобождает артиста. Он больше не обязан быть “собой” в обывательском смысле (быть собой невозможно) — он становится архитектором реальности. Ницше называл это “стилем как высшей формой морали”: когда человек осознанно выбирает форму своего существования.
14-й студийный альбом британцев tindersticks напомнил мне одинокие и затяжные прогулки по Сан Франциско, нежели ветхий Но́ттингем.
Словно те меланхоличные позы Фрэнка Синатры на обложках в темно-синих тонах, и песня “Always a Stranger” с размеренным соло на саксофоне идеально передает сплав одиночества и тревоги. “Gimme danger, little stranger” - кричал Игги Поп на альбоме Raw Power, и это ожидание за следующим переулком незнакомца в позднюю ночь постоянно мутируется из русского фатализма в обволакивающее умиротворение.
Данные метаморфозы всегда подчеркнуты инструментально: оркестровые струнные - детища бога Аполлона, дают нам порядок и ясность, ощущение контроля и безопасности в которые то и дело врываются духовые - безрассудные дети Диониса, олицетворяющие хтоническую природу.
дин из первых концептуальных альбомов на планете Земля, и пожалуй, лучший американский поп-альбом, от которого Пол Маккартни и Элтон Джон пускали мужские слезы
«Pet Sound» напоминает мне о детской колыбельной, исполняемой моей mama перед сном: «спи, моя радость усни», разделенную на тринадцать причудливых песен, многослойных и обманчиво-простых
трудно найти пример такого же филигранного сочетания инструментов и гармоний, и похоже Брайан Уилсон добился невозможного — подогнал свои экспериментально-элитарные замашки к массовой форме, копируемые после группой the Beatles на «Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band», а после и всеми музыкантами на планете
при всём уважении к сержанту Пепперу, «Pet Sound» звучит более утончённо и масштабно, и каждый раз ты открываешь его заново, и он никогда тебя не расстраивает
Представьте, что вы повстречали незнакомца, который абсолютно не знаком с вашей музыкой и вашим контекстом (ваш бекграунд, идеи, национальная принадлежность итд)
1. Сможете ли вы без труда напеть любую запоминающуюся мелодию или строчку из лирики из любой вашей песни так, чтобы незнакомец эту мелодию или строчку понял, смог повторить и запомнил?
2. Сможете ли вы без труда объяснить ему почему ваша музыка талантлива и достойна внимания без использования любого контекста о вас и вашем времени так, чтобы незнакомец это понял?
В качестве дополнения представьте, что этот незнакомец:
а) житель первобытного общества
б) античности
в) средневековья
г) современности
д) будущего (условно 50-100-200 лет вперед)
Клэр отворачивается от музыкальных трендов и чувствует себя прекрасно. Вместе с фулл-джаз бендом, состоящим из мужчин за сорок, певица погрузилась в палитру из семидесятых.
Это наименее гитарный альбом от Clairo: в аранжировках доминируют переливы фортепиано и Wurlitzer, Fender Rhodes, флейты, саксофон и соул-орган. Песни часто напоминают полуночный джаз-джем в 1984, а виртуозные партии на фортепиано в “Terrapin” и “Juna” стали одной из визитных карточек альбома.
И при всем мастерстве группы невольно возникает вопрос “А зачем здесь Clairo, если музыка вышла настолько самодостаточной, что передает все необходимые переживания без участия личности? Зачем нагружать чувства словом?”
И решение было компромиссным - на всем альбоме Клэр поет полушепотом в манере умирающего лебедя, и слова ее настолько инфантильны и метафоричны, что у приземленного (рабочего) человека могут вызвать понос, а у бездельников вроде нас с вами - долгая пауза в постели после оргазма.
Два прихлопа, два притопа, опа-ёба шикитан. Думаю это любой поймет
Карнеги-холл ютил в своем лоне разных детей: Чайковского, Боба Дилана, Джуди Гарланд и Синатру. Настало время для обласканного прессой гуся по имени Кэмерон!
Его титанический силуэт в 193 сантиметра навис на роялем, и он воет, правда не на Луну - творческий импульс фронтмента Geese развернут внутрь себя. Что находится снаружи его не волнует.
И он складывает строки мужской версией Сильвии Плат, и он развязывает бесконечный клубок самоистязания, несуразно одетый в пост-иронию, и эта одежда не сидит на нем, а он не сидит в своем теле - он оторван от тела, ведь хаос природы мучает его настолько, что он скрывается от него за театральными шторами.
И он обрачивается и видит толпу таких же потерянных гусей, и он поет для них, и гуси плачут, и он держит театральные шторы, в страхе, что они вот-вот упадут.
Искусство в России рождается вопреки — это знал Серебряный век, знали русские эмигранты, знали советские диссиденты, и, кажется, знают россияне. Продираясь сквозь безликие чащи заурядного пост-панка и не менее заурядного инди, авангардист Ярослав (отчисленный из собственного музыкального училища за пропаганду ЛГБТ), легкой академической рукой, возможно, и сам того не желая, задрал такую планку для российского инди, что тут же его перерос, оставив многие местные группы далеко позади.
Обвинения оного в претенциозности и чрезмерной сложности не заставили себя долго ждать, и, кажется, в биографии группы вот-вот наступит тот банальный сюжетный троп «одни против всех», который, на мой взгляд, ни к чему хорошему не приведет, ведь не смотря на мое преклонение перед талантами фронтмена, я замечаю довольно явный ressentiment, ведущий к желанию метать бисер перед свиньями — но ради чего?
Выступление группы в культурной столице Петербурге слегка обнажило отношение и понимание музыки той самой аудитории, кричащей матерные слова между песнями, для которых фамилия Колтрейн абсолютно ничего не говорит, и для которых совершенно не ясно, что под КСД нужно делать — слэмиться или стоять смирно. Забавно и грустно, что получилось слишком хорошо для того, чтобы в это поверить и принять.
>Конец солнечных дней
Им бы музыку без слов делать, потому что тексты фронтмена в стиле бесталанной рефлексии грустного подростка плохо сочетаются с околоавангардным муз.сопровождением. Вот взять, например, Аукцыон, так у них при авангардном звучании и тексты наследовали футуристов и обэриутов, чтокак бы намекает, что современные косноязычные зумер-панки даже поверхностно не знают собственной культуры, ничего не читают и, занимаясь творчеством, ориентируются на абстрактный "вайбик". Короче, я бы слушал, но от текстов мне как-то стыдно за поющего становится, и я включаю.
История её появления давно стала частью легенды: 2008 год, 23-летняя Лиззи Грант на фоне захолустного трейлер-парка в бедном районе Нью-Джерси даёт одно из первых интервью, и пройдет еще четыре с половиной года, прежде чем на нее обрушится волна обожания и ненависти.
Когда в 2012 году Born to Die наконец вышел под псевдонимом Lana Del Rey, он появился как несомненная антитеза господствующим тенденциям поп-музыки. Пока чарты пульсировали псевдо-позитивизмом в стиле “хоп-хей-ага-ага соси мой член”, Born to Die предлагал вычурную меланхолию в стиле “я не хочу жить если рядом нет daddy!”
Приём был яростно поляризующим: Rolling Stone назвал лирику на альбоме «мусором», а голос – «измученным и чопорным»; Pitchfork поставил альбому 5 из 10, сравнив песни с «фальшивым оргазмом»
Около десяти лет феминистки подвергали Дель Рей критике, обвиняя её в романтизации насилия и психических расстройств, а когда певица в одном из промо-интервью заявила, что “Лолита” Набокова одна из ее любимых книг, то атмосфера вокруг ее амплуа нимфетки накалилась до предела.
Не смотря на затяжное культурное трение, Born to Die обладал неоспоримым магнетизмом, и вопреки худшим прогнозам он медленно, но верно закрепил за собой статус современной классики. Сегодня, спустя десятилетия после выхода, он до сих пор держится в чарте Billboard 200.
И через сто лет, когда очередная femme fatale выйдет на балкон покурить, и пепел упадет на ее лакированные Mary Jane - в этот миг она вспомнит одну из своих богинь.
Знакомый пупс из трейлер-парка прожужжал мне все уши о группе Fontains D.С, но я был так занят свиданиями с Клейро, что пропустил этот «величайший» альбом. Что я пропустил?
Ах да, я вижу это: в одиноком бунгало собрались 29-летние подростки Fontains D.С. Усатый покурил травки и говорит: «Так, что сейчас популярно в тик-токе у тридцатилетних женщин? Пост-панк? Шугейз? Арктик Манкис? Смитс?», а потом очкастый почесал голову и говорит: «Чел, мы же ирландцы надо умные тексты такие типа я одинокий и психически больной», и все остальные: «Дааа и типо я устал от современного мира и типа я такой броук»
И вокалист так и не определился петь ему в стиле Сплина или Ивана Золо; гитарист не определился играть ему шугейз или пост-панк, клавишник не определился какой пресет выбрать, барабанщик не определился играть ли ему вообще, и по итогу кроме игры на ностальгии группа не играет больше ни на чем, и сказать им в общем-то нечего, да и в общем-то им все равно.
1. Идете в магазин в хорошем настроении (если настроение плохое - не идете)
2. Выбираете понравившуюся пластинку
3. Вернувшись домой нарезаете сыр, мясо и немного овощей. Добавьте зелени и масла по вкусу. Налейте вино в бокал.
4. Ознакомьтесь с пластинкой и дополнительной информацией на ней. Не забудьте понюхать конверт, чтобы проникнуться атмосферой.
5. Поставьте пластинку и сядьте в кресло.
6. Закройте глаза и прочувствуйте музыку.
7. Прочитайте лирику к музыке и поешьте.
8. Обсудите музыку с друзьями.
Этому методу меня научил один влиятельный российский бизнесмен.
Ну я прочитал четыре первых поста.
Это пародии на снобские рецензии? Хз, мне не понравилось. Слишком саркастично-озлобленно.
Субботним вечером мой daddy вернулся раньше обычного. Он обнял меня лапами медведя. “Глупый Тедди! Ты совсем промок!” - ткнул я его пальцем в нос. “Тедди принес подарок! Тедди устал!” - свалился он на диван и вздохнул.
И свежая пластинка Сабрины Карпентер крутилась балериной, однако не в такт лебединому озеру - в такт солнечной Калифорнии, в такт молочно-рыжих хай-веев и треску шампанского.
И хитрый Пеннивайз достал свой ящик Пандоры, и оттуда выпрыгнули синтезаторы Roland, машинки LinnDrum, коробочка ленточных дилеев, пара пластинок ABBA, книги Набокова, конфеты с арахисом Reese's Peanut Butter и белые чулки Сабрины.
И пахло халвой и ванилью, и до того сладко, что стало тошно, и до того по-детски, что стало неловко, и моя кожа стала розово-голубой, и я чуть сам не стал розовым или голубым, и я сел на пол, чтобы сложить игрушки в ящик, и Пеннивайз уже расстегивал брюки, и я ударил его в пах, и он заплакал лисой, и ящик захлопнулся, и мой daddy проснулся.