Инквизиция и феодализм возможны как раз при пассивном, слабом, глупом большинстве, которое это все будет терпеть
Россия это часть запада со временем Петра великого, держу в курсе.
А сейчас, что? Всё терпим, так ещё с большей силой. Полностью смываются границы. Культура на западе уже как несколько десятилетий захвачена идеологией "обиженых". Нету нормального стандарта в искусстве и всеми шагами оно дебилизировалось. Отсутвует духовное-рыцарское воинство, которое могло дать пизды всем кто лезет в Европу, даже "мирным" перебежчикам. К тому же Феодализм возможен и сейчас в виде большей автономности муниципальных управлений и это позволит развиваться дальним захолустья быстрее, чем в централизованной системе. Я не спорю, что тогда 80-90 % были кривозубыми трутнями, но всё же общество хотя бы не шизело с такой скоростью как на сегодняшний день. Можно бесконечно продолжать пиздёжь, но духовность должна присутствовать в обществе, будет некая саморегуляция от всего этого дерьма
>Россия - это большое пугало для Запада со времён Петра, держу в курсе.
С фига ли это? То, что с Россией считались вовсе не значит, что её воспринимали за своего. А после 1917 и 2014 года говорить о России, как о части запада вообще абсурд
>Возможно но ли воскресить Западную Циливизацию?
Нет. И это прекрасно. Большой мерзости история человечества не знала.
А чем РИ 18го века отличалась от какой-нибудь Испании или Голландии? Без подъеба спрашиваю, интересно. Просто мне видятся одинаковые педики в напудренных париках и там и там, лол.
>это нытье диванного инцела про утерю величия культуры европы
Так возьми и роди много белых детей. Хули ты убиваешь Европу!?
>и роди много белых детей.
Эти белые дети пойдут с Европой воевать, а не "возрождать" её такими темпами.
>>1018703
Ну баре строили себе дворцы в Западном стиле и парики носили как тогда модно было, но это 2% говна. А остальное население какое к этому отношение имело? Даже мещане уже бороды носили как в старой Московии было принято.
>Даже мещане уже бороды носили как в старой Московии было принято.
У пидарка какая-то странная фиксация на бородах. В отличии от клока волос на бритой головы, бороды - это часть европейской культуры.
Ну и вообще, что за поверхностные оценки, если польская шляхта с конца 17 века ходила в шароварах, то поляков с их ориентализмом надо выкинуть из европейцев окончательно?
>то поляков с их ориентализмом надо выкинуть из европейцев окончательно?
А кто поляков тогда европейцами то считал? Более того, был момент в (18 веке), когда даже Россия считалась более европейской, а если точнее выразиться, то имеющей потенциал таковой стать, в то время как Польшу вся передовая общественная мысль того времени окончательно списала как пережиток Средневековья и многие даже аплодировал стоя, когда её поделили. И такое отношение было общим для Европы эпохи Просвещения.
>А чем РИ 18го века отличалась от какой-нибудь Испании
Иностранцу, приезжающему в Мадрит, больше всего бросается в глаза то особенное внимание, которое обращают испанцы на рекомендательные письма. В этом отношении француз, может быть, наговорит больше любезностей, англичанин будет кормить частыми обедами, но у одних только испанцев можно найти эту неутомимую, добродушную приветливость, эту обязательную готовность всячески быть вам полезным. Раз рекомендованные испанцу, вы можете располагать им, его временем, его связями. "La casa esta a la disposicion de usted" (мой дом в вашем распоряжении), -- говорит вам прежде всего испанец, и это не одна пустая фраза, вы можете прийти туда, когда хотите, и всегда будете радушно приняты. Вообще испанец учтив и приветлив с достоинством, без предупредительности; при обычном спокойствии своем он не расточителен на любезности, но будьте уверены, вы никогда не будете ему в тягость, никогда не обойдется он с вами холодно. В Испании никогда не употребляют слова ты, разве между самыми близкими друзьями. Если генерал обращается к солдату, он говорит ему: usted -- ваша милость. То же самое с слугами; дети, играя на улице, говорят друг другу: mire usted -- посмотри, ваша милость.
Все эти посетители Puerta del Sol важно беседуют, завернувшись в свои широкие плащи. По временам из плаща выставляются руки, которые вертят маленькую папироску, слышится обычное: hagame Usted el favor, {сделайте одолжение, ваша милость (исп.).} папироска закуривается, и разговоры идут с тем серьезным, изящным достоинством, с тою flema castillana, {кастильской флегмой (исп.).} которыми из всех народов Европы владеют одни только испанцы.
Вскоре по приезде моем в Мадрит я отыскивал одну улицу, где мне надобно было сделать визит. Улица была далеко, и я расспрашивал о ней у прохожих. Между прочим, отнесся я к одному бедно одетому человеку. "Если хотите, я провожу вас туда", -- отвечал он. Мы пошли. Дорогой вздумал я сделать еще несколько визитов, и, намереваясь заплатить этому человеку за труд его, просил дожидаться меня на улице. Визиты мои продолжались часа три; вожатый мой говорит мне, наконец, что он не может долее оставаться со мною. Я подаю ему дуро (5 руб. асс.), благодаря его за одолжение. "No, sefior, no, muchisima gracia" (нет, сударь, нет, покорнейше благодарю). -- "Но почему же вы не хотите получить за ваши труды, я отнял у вас время..." -- "No, senor, gracias, soy pobre, pero soy caballero" (нет, сударь, благодарю, -- я беден, но я кавалер), -- и, раскланявшись, кастильянец ушел от меня, оставив меня в замешательстве и с деньгами в руке. Никогда не случалось мне, давая за труды прислуге, встретить недовольную мину. Если слуга испанский очень доволен, это выражается только тем, что он прибавит к своему обычному "gracias" (благодарю) "gracias, caballero" (благодарю, кавалер). Вообще чувство личного достоинства в этом народе поразительно; недаром существует у него пословица: "Король может делать дворянами, один бог делает кавалерами".
Женщины высшего света иногда катаются в колясках, иногда прогуливаются пешком, рядом с manolas (мадритскими гризетками), чиновницами и куртизанками, которые играют на Prado не последнюю роль. Впрочем, испанская аристократия не считает для себя неприличным мешаться с толпою, и меня всего более поражает здесь это тонкое чувство приличия, эта изящная вежливость, чуждая всякой приторности, которая царствует без исключения между всеми классами народа. Сколько раз случалось мне видеть, как на Prado простолюдин в своем плаще останавливал гранда или генерала, прося у него сигары закурить свою, -- и те всегда вежливо подавали ее ему.
А вот одна черта из здешних нравов, которая меня поразила: в то время, когда на площади толпы народа и солдаты ежеминутно готовы были броситься в драку, один простолюдин в плаще проходил по площади, свертывая свою папироску. Поравнявшись с полковником, который с обнаженною шпагою командовал постом, он с достоинством кивнул ему головою, прося закурить свою папироску у его сигары, которую тот курил. Полковник тотчас подал ее ему. Поблагодарив легким наклонением головы, простолюдин спокойно продолжал свою дорогу.
Испанский мужик исполнен достоинства; вид его горд, все манеры знатного барина. Он говорит с кем бы то ни было тоном совершенного равенства. И немудрено! Знаете ли, что еще не далее как в 1621 году ужасное запустение полей заставило Филиппа IV давать дворянское достоинство тем, которые станут заниматься обработыванием земли! Не знаю, многие ли старались этим путем достигнуть дворянства, но во всяком случае и это обстоятельство, между многими другими, о которых я уже говорил, имеет следствием то, что испанский мужик нисколько не считает себя хуже кого бы то ни было или занятия свои сколько-нибудь унизительными. А вот еще одна из оригинальностей Испании: в образованных странах Европы праздность считается пороком, в Испании нисколько. В Европевсякий старается разбогатеть, чтоб выйти из своего низшего положения, -- испанец богатеет для того, чтоб остаться тем, что он есть. Может быть, во всем мире нет работника лучше испанца, но он работает только для того, чтоб иметь самое необходимое, а все остальное время он предпочитает по целым дням стоять, завернувшись в плаще, на городской площади, разговаривать о разных новостях или молча вертеть и курить свои papelitos (папироски). Каждый водонос, наконец, нищий так искренно убеждены в своем равенстве со всеми, что никогда не считают за нужное доказывать словами или поступками, чем бы то ни было, это равенство, полученное ими при рождении, и слепой нищий, желая закурить свою сигару, скажет, чему я не раз был свидетелем, гранду Испании: "Tiene ud lumbre, Marques?" (есть у вас огонь, маркиз?), и маркиз подает ему свою сигару без малейшего удивления, но зато и нищий никогда не перестанет оставаться нищим, сын мужика никогда не подумает сделаться владельцем или маркизом. В Испании никто, кроме офранцуженного среднего сословия, не старается стать выше своего звания.
После падения Римской империи (простите, что я начинаю так издалека) вся Европа была завоевана и занята варварами; племя победившее и племя побежденное поселились на одной и той же земле, одни как властители, другие как вассалы. Ведь история Франции и Англии есть не что другое, как постепенное освобождение племени завоеванного. Казалось бы, что французская революция, провозгласив политическое, гражданское и религиозное равенства, должна была заглушить самое воспоминание о прежней взаимной борьбе и ненависти; но такова глубина этой ненависти, что она пережила даже и самую причину ссоры. До сих пор случается во Франции слышать возгласы на аристократию; и как ни бессмысленны, как ни пусты эти возгласы, они еще пробуждают в народе смутное раздражение. Знать, воспоминание веков не изглаживается в один день! Но оставим эту простительную щекотливость молодого общества и обратимся к Испании.
В Испании не найдете вы ничего подобного; здесь дворянин не горд и не спесив, простолюдин к нему не завистлив; между ними одно только различие -- богатство, и нет никакого другого. Здесь между сословиями царствуют совершенное равенство тона и самая деликатная короткость обращения. И не только гражданин, но мужик, чернорабочий, водонос обращаются с дворянином совершенно на равной ноге. Если им открыт вход в дом испанского гранда, они пойдут туда, придут, сядут и говорят с своим благородным хозяином в тоне совершеннейшего равенства. Причина таких удивительных для нас отношений должна заключаться в самой истории Испании, и именно в том, что в Испании никогда не было плебейства, простонародья, что испанский мужик не принадлежит к племени завоеванному, а дворяне -- к племени завоевательному. Новая Испания началась с изгнания мавров; только с этого времени здесь ведут свое начало права на владение землею. Но самое это изгнание показывает, что в Испании остались одни только победители. Известно, как после завоевания маврами всей-Испании горсть смелых и непреклонных людей, укрепившихся в горах Астурии, сделалась впоследствии спасителем и знаменосцем национальной независимости. По мере того как силы их увеличивались, завоевали они постепенно провинции Леон, Кастилью, Арагон, оттесняя мавров далее и далее, и, наконец, взятие Гранады уничтожило политическое значение мавров в Испании. Тогда духовенство принялось истреблять самые следы исламизма. Инквизиция приняла побежденных арабов в свое ведомство, предавала их пыткам, принуждала отказываться от своей одежды, языка, наконец изгнала их всех из Испании. Быть низкого происхождения, по понятиям испанца, значило иметь в своих жилах кровь арабскую, кровь племени, вдвойне презираемого как неверное и как побежденное. По той же самой причине дворянство испанца состоит прежде всего в том, чтоб быть старинным христианином; и это одно достоинство старинного христианина, -- если его считает за своим родом самый последний носильщик, он гордится им, и в глазах его оно равняет его с самыми важными лицами в государстве. Между здешними aguadores (водоносцами), которые все почти из Астурии, много дворян; они знают это и величаются своим происхождением. Yo soy mejor que mi amo (я больше дворянин, я благороднее моего хозяина), -- говорит aguador, приняв гордый вид и держа свое ведро воды на плече. И действительно, самые старые и благородные фамилии стараются отыскивать начало своих родов преимущественно в Астурии. А так как в прочих провинциях все равно участвовали в изгнании арабов, то всякий гордится на свой манер, и все обращаются между собой на равной ноге, потому что, повторяю, самое великое и главное событие испанской истории есть борьба против исламизма; от нее ведут начало свое и собственность, и дворянство, и только из нее можно объяснить политическое могущество духовенства в Испании8 и огромные владения дворянства.
Причина того всеобщего уважения, которым всегда пользовалось в народе дворянство, заключалась в том, что предки его были первоначальными освободителями Испании от ига арабов. Тогда как народ занимался земледелием, дворянство билось с неверными и расширяло границы испанского христианства. Отсюда происходит почтение, оказываемое ему народом, но опять в этом почтении не было ничего подданнического, именно потому, что между дворянином и самым последним мужиком здесь не лежала бездна завоевания, как в остальной Европе, а только одна различная степень деятельности и храбрости. Теперь несколько слов о владениях дворянства.
"Нет больше Пиреней!" -- говорил Людовик XIV, -- а эта масса высоких гор, всею роскошью растительности обращенных к Франции и показывающих Испании только свои голые скалы, эта трудность сообщений, поставленная природою между Франциею и Испаниею, и далее, эта почва, плодородная и заброшенная, эта пустыня у самых ворот Франции, созданная беспечностию и леностию, -- этот народ столь благородный, прекрасный, исполненный достоинства, так роскошно наделенный природою всеми благами -- и нищенский; эта страшная упрямость характера, эта страстная приверженность к прошедшему; этот дух исключительности и уединения в эпоху, когда все стремится к сближению... и, наконец, эта так называемая революция, которая так же мало походит на революцию, как вооружение рыцаря на наш фрак, -- все это здесь необыкновенно действует на душу, на воображение, а главное, возбуждает самый страстный интерес к этой благородной стране, имя которой каждый сын ее не произносит, не прибавив: "несчастная"!
>окончательно списала как пережиток Средневековья
Так ведь не из-за турецких штанов, а потому что в 18 веке поляки казнили лютеран (причем это были уважаемые немецкие бюргеры) за их веру и отказ ее сменить. В век Просвещения прогнуться под иезуитов (которые вообще-то были созданы для работы в Китае, Индии, Южной Америке и других языческих ебенях, Польша очень мило смотрится в этом списке баз Общества Иисуса) и устроить Контрреформацию с публичными казнями, будто на дворе еще времена Тридцатилетней войны, было плохой идеей.
Что эта хуйня делает в /hi/ ?
Уноси фантазии на тему "а как нам обустроить Европу" в порашу.
ты хоть нормально историю средних веков изучи, там церковь всячески ограничивала культуру, науку и искусство.
плюс постоянное перерисовывание границ
вообще-то это европа (фигли ты вообще россию из нее вычеркиваешь?) постоянно устраивает набеги на россию с целью ее пограбить и поубивать.
плюс европейские народы прежде всего этноцентристы, им на евыропу в целом вообще говоря наплевать, им важнее интересы их нации и страны.
а ты какой-то совсем куколд, переживаешь за тех, кто тебя презирает и хочет ограбить