Почему?
Да потому что, на самом деле, это одна пионерка, которая при попадании в лагерь разделилась на две личности.
(ну или еще есть версия, что это одна личность из двух параллельных вселенных, не суть).
Поэтому у них в альфе один спрайт на двоих, поэтому они всегда неразлучны, поэтому они могут договаривать друг за другом фразы и молча друг друга понимают.
У Сони и Насти будет самый оригинальный рут, потому что любиться с Семёном они будут втроём.
Видел где-нибудь подобное в БЛ? Нет? Вот поэтому Рита всех наебал, оставив самое вкусное напотом и спрятав самый топ за разноцветноволосыми пионерками.
Ритан не долбоёб, он грамотно всё сделал чтобы отвлечь внимание от самого важного в БЛ2 :)
Сонечка (справа) у нас будет с характером мастермайнда.
"Я словно старец проживающий миллионы и милларды лет на этой планете и этом мир мне абсолютно понятен".
Их отношения уже будут развиваться подругому.
Семён еще не знает что это одна личность, и не может выбрать одну, поэтому у них отношения без отношений.
Но весь лагерь замечает что они изменились. Девушки не стесняются быть рядом с Семёном, а Semen их защищает, на опыте после битв в катакомбах.
Вас скрепляет глубокая любовь и вы решаете жить вместе.
Развиваете свой бизнес.
Ну и ты катаешь своих курочек по разным интересным мероприятиям :3
Возможно они будут заперты там на несколько дней и будут использовать бункер как базу.
За это время отлетает вся шелуха и они сплачиваются как "боевые товарищи".
Если бы мы знали что это такое, но мы не знаем что это такое.
Как это мило! Даже приборчик на полке со мной согласен.
По ним уже треды успели создать
Перед входом в бункер их накатывает отчаяние и они не имея возможности повернуть назад долгое время проводят там, пережигая свою карму тяжелой аскезой, что в будущем поможет трансформации их характера.
Прогулка в старый лагерь "за фигнёй и обратно" обернулась тяжелейшими тремя днями испытаний и лишений, которые изменили жизни трёх (двух) человек.
>4
"Какой у Вики купальник? Вот иди сам у нее и спроси! И все равно она тебе не даст!"
То есть там две дополнительные Лены, еще и агрессивные? Только фрусенниц не хватает...
2) Чё ты про неё вякнул? Иди сюда, гадёнышь, я тебе мозгов вобью в твою пустую голову!
Семён просыпается в 4 утра, чтобы пойти на остров и набрать земляники, пока её не растащили другие пионеры. Это единственный варик её достать.
Приносить девочкам много ягод, как и обещал. Либо должен за что-то.
Об ухаживаниях скорее всего речи нет, т.к. он один их двое, октябрёноковская мораль всё такое.
Поэтому просто Семён показывает что держит слово, что может и что хочет.
По закону жанра девочка должна сопротивляться, поэтому они типа морозятся. Но не так как вниманиебляди или торгующие вареником "настоящие женщины" а как девочки. по доброму.
Тут будут милые диалоги, и анимешное цундерное смущение а-ля "самый лучший спрайт Алисы".
Есть идеи?
Не станет же человек сам с собой ... ну... делать что-то...
Не станет же, да?
Они в каткомбах около входа в бункер сделали минибазу, и долгое время пытаются открыть дверь.
Хорошая сцена для того чтобы показать отчаяние пионеров, то как они с ним борются, поддерживают друг друга, ведь пути назад то нет.
Ну и через какое-то время Semen открывает дверь, а сам каким-то образом откидывается на пол дня. Типа ударился + усталость + еду отдавал девочкам.
Девочки его затащат внутрь и будут ухаживать и заботится за ним, проникаясь чувствами к нему, за что он для них делал всё это время.
Нужна прям какая-то жертва ради них. Чтото что Semen сделал такого рискового. Ну опять там волки может за ними в катакомбы свалились или еще какой дикий зверь (если не монстр).
+1 момент для закрепления чувств между Семенем и девочками (ну которая по сути одна девочка как мы помним).
То есть абсолютно бескорыстно, молча, не ожидая ничего взамен, без привязанностей.
Человеку захотелось почесаться - взял почесался.
Девушке нужно завязать шнурки или принести еды - другая взяла завязала или принесла.
Если они - на самом деле одна личность, то кхм
Как её зовут?
По лору (альфе) Соня и Настя. А там хрен знает, предстоит выяснить. Сюжет раскроет во время прохождения их секретного рута.
Пока что метафизическую пионерку можно звать СонеНастя.
Анончик, ну не уходи ты в шизу.
>>1270860
Их в альфе никак не зовут, они НПС подсоски Вики. А у анонче бурная фантазия и он выдумал им имена.
>выдумал им имена
Даже если так, то вполне органично вписывается
лучше чем какая-нибудь Аполлинария
Чисто дефолтные такие имена
Тогда если он придумал им лор, мог бы взять какое-нибудь двойное имя по типу Владилена.
А Люба Вика Кристина Аня очень оригинальные и не дефолтные типа да?
ВИКТОРИНА и КРИСТИНА думаю да
не особо типичные имена для совка, не находишь?
Ну Кристины были. А вот Викторин хз.
В бл1 Славя была самая оригинальная. Совпадение?
пионерки в БЛ2 - попаданцы из двадцатых годов 21 века и носят свои собственные имена из настоящего.
Кроме Даши
Мультивселенная не изучена даже на 0,00000000000000001%
Реликты лета они такие, да.
Проебался, но где...
Третья для отвлечения внимания. у неё свой спрайт, она не так интересна как Соня и Настя. У них один спрайт на двоих. Очевидно это хитрый план Кремля Ритана по сокрытию самых ориджиналити тяночек
Пощу тут чтоб не потерялась вдруг Ритан протрезвеет когданибудь.
>>1270995 →
"Я конечно, не Ритан, но жопой чую член Ритана, мне больно, помогите будут один из вариантов концовки:
1. Возвращение ирл, близняшки соединяются в одного человека
2. В ходе трагических событий остается 1 близняшка
3. В ходе трагических событий близняшки срутся из за главного героя, распад семьи и все такое
4. Близняшки оказываются тульпами главного героя, который запутался в собственных чувствах: какие девушки ему нравятся? Что ему вообще в жизни нравится и что ему нужно? И каждая является олицетворением какой то стороны жизни
5. Близняшки - это скрытые ангел и суккуб которые постоянно крутятся вокруг гг и направляют на варианты действий"
>>1271018 →
"6. Возвращение ирл, близняшки становятся двумя полноценными личностями, которые развились в лагере, они с ГГ живут втроём и их (и игру) ебёт роскомнадзор"
Пиджак, использованный в бункере на что-то, уходит, а изодранные длинные юбки сменяются на короткие шорты (ну если это допускается лагерем, судя по Алисе/Ане, которая ходит в шортах то так можно будет).
Будет такое небольшое подкрепление их изменению и "превращению" в более полноценные личности. Ну это если Семён не проебётся с выборами и не обосрёт всю малину.
Глава энная. Бункер. 1/3
Грохот за спиной оборвался так же внезапно, как и начался. Тяжелая гермодверь с лязгом, от которого заложило уши, встала на место, отрезая путь назад. Пыль медленно оседала в свете тусклых аварийных ламп, покрывая их и без того потрёпанную одежду новым слоем серого налета.
- Нет! Нет, нет, нет! - Соня первой нарушила тишину. Она бросилась к металлической преграде, колотя по ней сбитыми в кровь кулаками. Рукав её рубашки, почти оторванный по шву, болтался, мешая движениям, но она не обращала внимания. - Откройся! Семён, сделай что-нибудь! Мы застряли!
Она металась вдоль стены, как пойманная птица, не замечая, как грязь размазывается по её лицу вместе со слезами.
- Это ты виноват! - она резко развернулась к парню, её глаза лихорадочно блестели. - «Пойдем, посмотрим что в тоннелях», да? Посмотрели?! Мы здесь сдохнем! Мы останемся здесь навсегда!
Семён молчал, тяжело дыша. Он чувствовал, как холодный пот стекает по спине, неприятно щипля глубокую царапину на шее, полученную при падении. Его рубашка тоже была изодрана на боку, а ладони саднило от бетонной крошки. Он перевёл взгляд на Настю. Та стояла у противоположной стены, неестественно прямая. Она медленно, словно во сне, проводила грязной ладонью по холодному бетону, изучая кабели.
- Настя? - позвал Семён, пытаясь сохранить самообладание.
- Герметичность полная, - прошептала она, не оборачиваясь. Голос был сухим, механическим. Она стряхнула известковую пыль с плеча, словно это сейчас имело значение. - Вентиляция работает автономно. Выхода нет. Вероятность открытия изнутри без кода доступа... стремится к нулю.
- Заткнись! - крикнула Соня, закрывая уши руками и сползая по двери на пол. - Не говори так! Замолчи!
Семён понял: сейчас начнется цепная реакция паники. Он шагнул к Соне, морщась от боли в ушибленном бедре, рывком поднял её и крепко прижал к себе. Она дернулась, пытаясь вырваться, но потом обмякла, уткнувшись ему в плечо. От неё пахло пылью, потом и страхом.
- Тише, Сонь. Тише, - он гладил её по спутанным, покрытым паутиной волосам. - Я здесь. Мы вместе. Мы выберемся, слышишь?
Не разжимая объятий, он посмотрел на Настю. Она продолжала гипнотизировать взглядом пучок проводов. Ей нужно было действие.
- Настя! - крикнул он. - Мне нужен свет. Нормальный свет, а не эта красная аварийка. Проверь щиток, ты же ближе всех. Живо!
Команда сработала. Настя моргнула.
- Щиток... да. Сейчас. - Она двинулась к ржавому ящику, слегка прихрамывая.
Пока Настя возилась с тумблерами, а Соня постепенно затихала, размазывая грязь по щекам, Семён осмотрелся. Его взгляд упал на старый, выцветший плакат на стене. На нём был изображен схематичный человечек в противогазе, бодро шагающий в сторону убежища - чистый и опрятный, полная противоположность им троим.
- Гляньте, - хрипло сказал Семён, кивнув на стену и пытаясь выдавить улыбку, хотя губа у него была разбита и саднила. - А парень-то на плакате явно оптимист. Идёт в бункер, как на дискотеку. Даже противогаз надел, чтобы фейс-контроль пройти.
Повисла тишина. А потом Соня, шмыгнув носом и вытирая лицо своим галстуком, вдруг фыркнула.
- Дурак ты, Семён, - пробормотала она.
Настя, щелкнув тумблером, обернулась. Свет зажегся, осветив их бледные, перемазанные сажей и пылью лица. Она посмотрела на свои руки, покрытые мелкими ссадинами, потом на ребят.
- У него просто сменный фильтр новый, - тихо заметила она. - Вот и радуется.
Семён почувствовал, как напряжение отпускает, несмотря на ноющую боль в теле. Первый лёд был сломан.
Оставив щитовую позади, они двинулись вглубь коридора. Эхо их шагов тонуло в гудении вентиляции. Семён шёл первым, прихрамывая, девушки - чуть позади.
- «Жилой блок», - прочитала Настя выцветшую табличку на одной из дверей.
Внутри оказалось несколько помещений. Первым делом они наткнулись на душевые. Ржавые краны поддались с трудом, выплюнув струю рыжей, а затем прозрачной ледяной воды.
- Вода! - Соня подставила руки под струю, брызгая на лицо. - Боже, какое счастье.
- Мыться целиком не советую, - заметила Настя, скептически оглядывая их грязную, местами порванную форму. - Сменной одежды нет. Если намочим это тряпьё, замёрзнем и заболеем. Пневмония в бункере без медикаментов - это конец.
Пришлось ограничиться умыванием. Грязь и сажа стекали в слив тёмными ручьями, но даже это принесло облегчение. Смотреть друг на друга стало чуть проще: из-под масок трубочистов проступили знакомые черты, хоть и украшенные свежими ссадинами.
Дальше по коридору обнаружился настоящий клад - кладовая. Полки были заставлены пыльными банками.
- Сгущёнка! - Соня схватила банку с сине-белой этикеткой, прижав её к груди как драгоценность. - И тушёнка! Мы спасены!
Настя взяла одну банку, прищурившись, изучила крышку.
- Срок годности истек еще до нашего рождения. Но герметичность не нарушена. Ботулизма быть не должно.
Ужин решили устроить в комнате отдыха, где стояли продавленные, пахнущие пылью диваны. Настя тут же взяла на себя организацию. Нашла стопку старых газет «Правда», расстелила их на низком столике вместо скатерти, аккуратно расставила банки. В её движениях была успокаивающая методичность: хаос вокруг отступал перед её стремлением к порядку.
Соня же, пока Настя сервировала, бродила по комнате и извлекла из угла старую акустическую гитару. Одной струны не хватало, дека была поцарапана. Она села на подлокотник дивана, провела пальцами по струнам. Раздался нестройный, дребезжащий аккорд.
- Расстроена... - вздохнула она, но продолжила перебирать струны, тихо напевая мелодию без слов. Музыка, пусть и такая несовершенная, заполнила пустоту бункера, делая его чуть более жилым.
Семён тем временем сражался с банкой тушёнки, орудуя найденным здесь же тупым консервным ножом. Жесть не поддавалась, нож соскальзывал. Он налёг сильнее, рука дрогнула - и лезвие чиркнуло по пальцу.
- Чёрт! - он выронил нож, зажав порез. Кровь быстро выступила темной каплей.
Реакция была мгновенной.
- Покажи! - Настя оказалась рядом в одно мгновение. Её лицо оставалось строгим и сосредоточенным. Она быстро достала из рюкзака пузырёк со спиртом и кусок относительно чистого бинта. - Будет щипать. Терпи.
Она ловко обработала рану. Семён зашипел сквозь зубы.
- Сильно больно? - Соня подсела с другой стороны, отложив гитару. Её глаза были полны сочувствия. Она осторожно взяла его руку, когда Настя закончила, и тихонько подула на забинтованный палец. - У собачки боли, у кошки боли, а у Семёна заживи...
Семён переводил взгляд с одной на другую. Холодный профессионализм Насти и тёплая, искренняя забота Сони. Две половины одного целого, которые сейчас спасали его - каждая по-своему.
- Спасибо, - тихо сказал он. - Вам обеим. Настя - ты как лучший хирург. А ты, Сонь... ты как анестезия.
Настя хмыкнула, но щёки её чуть порозовели. Соня улыбнулась, уже не так грустно. В этом странном, затерянном под землей мире, они впервые за день почувствовали себя не случайными попутчиками, а кем-то большим.
Время в бункере текло вязко, и понять, что наступила ночь, можно было только по усталости. Внезапно лампы под потолком моргнули и погасли. Комната погрузилась во тьму, и только через пару секунд с тихим жужжанием включилось тусклое дежурное освещение - синевато-серые полосы света вдоль плинтусов.
Глава энная. Бункер. 2/3
- Эконом-режим, - констатировала Настя из темноты. Её голос дрогнул, выдавая напряжение. - Генератор перешел на минимальную мощность.
Сразу стало холоднее. Тени в углах комнаты казались густыми и зловещими. Идти в спальные отсеки поодиночке никто не решился. Сдвинув два старых дивана вплотную, они соорудили подобие большого лежбища. Нашли в кладовой кусок плотного брезента, который пах машинным маслом, но вполне годился вместо одеяла.
Они легли, прижавшись друг к другу, чтобы сохранить тепло. Семён оказался посередине. Слева он чувствовал дрожь Сони, справа - напряженную неподвижность Насти.
Тишина давила на уши.
- Сём... - прошептала Соня, нарушая молчание. - Ты спишь?
- Нет, - отозвался он, глядя в серый бетонный потолок.
- Знаешь, я тут подумала... - она замялась, её пальцы нервно теребили край брезента. - А что, если я... ненастоящая?
- В смысле? - Семён чуть повернул голову в её сторону.
- Ну, я ведь только половина. Эмоции, глупости всякие. Я как тень, которая отделилась и притворяется человеком. Если мы выберемся... вдруг я просто исчезну? Растворюсь в ней? - она кивнула в темноту, где лежала Настя.
Настя молчала долго, но потом вдруг ответила, глядя в одну точку:
- Я тоже об этом думаю. Только наоборот.
Семён удивился.
- Наоборот?
- Я чувствую себя... функцией, - голос Насти был тихим и пустым. - Как робот. Я вижу задачу, решаю её, но внутри... там пустота. Как будто краски выкрутили на ноль. Я боюсь, что я просто механизм для выживания, который выключат, когда опасность минет.
Семён почувствовал, как сжалось сердце. Он приподнялся на локте, глядя на них по очереди, поворачиваясь то в одно то в другую сторону. В тусклом свете «дежурки» их лица казались бледными, почти одинаковыми, и в то же время совершенно разными.
- Так, а ну прекратить, - твердо сказал он. - Посмотрите на меня. Обе.
Он приподнялся, и сел по-турецки.
Они обе повернулись к нему.
- Вы не половинки. И не тени. Вы - это вы. Настя, - он коснулся её плеча, - сегодня ты нашла воду. Ты продумала, как нам не замерзнуть. Это не «функция». Это забота. Умная, взрослая забота. Без тебя мы бы тут пропали в первый же час.
Настя опустила глаза, но он видел, как дрогнули её ресницы.
- А ты, Соня, - он повернулся к другой девушке, которая смотрела на него огромными, испуганными глазами. - Ты нашла музыку там, где была только пыль. Ты заставила нас улыбнуться, когда хотелось выть от страха. С тобой тепло. Это не просто «эмоции». Это душа.
Он лёг обратно, раскинув руки так, чтобы обнять их обеих за плечи.
- Я не знаю, что там за магия снаружи и как это всё работает, но здесь и сейчас я вижу двух потрясающих, разных девушек. И я рад, что вы обе со мной.
Соня шмыгнула носом и придвинулась ближе, уткнувшись лбом ему в плечо. Настя помедлила секунду, а потом тоже расслабилась, положив голову ему на грудь.
- Спасибо, Семён, - прошептала Настя едва слышно.
- Спокойной ночи, - буркнула Соня уже сонным голосом, но в этом бурчании было столько уюта, что страх перед темнотой и замкнутым пространством отступил.
Через несколько минут их дыхание выровнялось. Семён лежал, слушая гул генератора, и думал о том, что даже в старом бетонном мешке можно найти что-то настоящее, если рядом есть те, кто тебе дорог.
Утро наступило не с восходом солнца, а когда затекшие спины заставили их проснуться. Второй день начался с тяжёлой, вязкой скуки. Стены бункера, казалось, сдвинулись за ночь. Нужно было что-то делать, чтобы не сойти с ума от ожидания.
- Нам нужен план, - заявила Настя, разглаживая на столе огромный, пожелтевший лист ватмана, который она нашла в архиве, вместе с какими-то документами. - Это общая схема коммуникаций объекта. Где-то здесь должен быть аварийный выход, кроме главного входа.
Они склонились над столом. Семён взял толстую папку с инструкциями в потёртом переплёте, встал в позу и, откашлявшись, начал читать с преувеличенным пафосом:
- «В случае возникновения внештатной ситуации класса "А", персонал обязан сохранять спокойствие и...» - он поднял палец вверх, - «... и следовать указаниям политического руководителя!»
Соня хихикнула. Она сидела на полу, прислонившись спиной к ножке стола, и рисовала огрызком карандаша на обратной стороне старой перфокарты.
- Политического руководителя у нас нет, - заметила она, высунув кончик языка от усердия. - Зато у нас есть Семён-инструктор. Смотри, похоже?
Она протянула рисунок. На нём был изображен Семён, но в огромной фуражке и с банкой тушёнки вместо щита, и консервным ножом вместо меча, сражающийся с гигантским, зубастым вентилятором.
Семён рассмеялся, разглядывая карикатуру.
- Похоже. Особенно уши. Спасибо, очень лестно.
- Не отвлекайтесь, - строго сказала Настя, но уголки её губ дрогнули. Она водила пальцем по запутанным линиям чертежа. - Смотрите. Вот здесь, в секторе Д-4. Вентиляционная шахта делает странный изгиб.
- И что? - Семён заглянул ей через плечо.
- По логике, она должна идти прямо к поверхности. Но здесь обозначен технический карман. Зачем? Если только это не ревизионный люк. - Её глаза загорелись азартом исследователя. - Если мы сможем туда пробраться, возможно, оттуда можно вылезти наружу.
- Или застрять там навечно, как Винни-Пух, - скептически заметила Соня, заканчивая штриховать «злобный вентилятор».
- Это шанс, - твердо сказала Настя.
Ближе к обеду они нашли настоящее сокровище - жестяную банку с надписью «Чай индийский. 1 сорт». Семён умудрился вскипятить воду в железной кружке, используя спиртовую таблетку из старой аптечки.
Они сидели кружком на полу, передавая друг другу горячую кружку, словно трубку мира. Аромат чая, пусть и отдающий металлом, казался божественным.
- А помните, как в лагере Ольга Дмитриевна заставляла нас делать зарядку под дождем? - вдруг спросила Соня, дуя на кипяток.
- Ещё бы, - подхватила Настя, и в её голосе появилась неожиданная теплота. - Я тогда умудрилась спрятаться за верандой.
- А я стояла в первой линии и чихала, - закончила Соня.
Они переглянулись и рассмеялись. Семён смотрел на них и не мог поверить, что это происходит. Страх отступил. Исчезло ощущение, что они «попаданцы» в чужом, враждебном мире. Они были просто тремя подростками, которые пьют чай в своем тайном убежище.
- Знаете, - сказал Семён, отпивая глоток. - Если бы не этот бункер, мы бы, наверное, никогда так и не поговорили. По-настоящему.
Он немного покрутил кружку в руках, глядя, как чаинки оседают на дно и передал кружку Соне. - Слушайте, я тут подумал... Я даже рад, что та дикая лиса стащила твой браслет, Сонь.
Соня поперхнулась чаем и уставилась на него, как на сумасшедшего: - Рад? Семён, ты в своём уме? Мы же из-за этого чуть не заблудились, пока искали её тут и попали в этот бункер! Не говоря о том, что это ты, виноват - если бы ты тогда не начал махать руками, она бы не испугалась и не цапнула его!
- Вот именно! - Семён улыбнулся, не чувствуя вины. - Если бы я не спугнул её, и она не утащила браслет в старый лагерь... нам бы не пришлось идти туда втроём. Мы бы не нашли тот тоннель. И не попали бы сюда.
- Ты называешь падение в заброшенный бункер удачей? - Настя иронично приподняла бровь, но в её взгляде не было привычного холода.
- В каком-то смысле - да, - кивнул он. - Иначе мы бы так и остались: я сам по себе, а вы... ну, вы сами знаете. А та лиса, рыжая бестия, словно знала, что делает. Она связала нас одной ниточкой.
- Это точно, - кивнула Настя. Она посмотрела на Соню, потом на Семёна. - Странно, но... знаете… я вдруг поняла, что на самом деле мне здесь нравится. С вами…
- И мне, - тихо добавила Соня, положив голову Насте на плечо. Рациональная часть не отстранилась, а наоборот, чуть приобняла свою эмоциональную «сестру».
В этот момент, в тишине и полумраке подземелья, они окончательно перестали быть просто случайными знакомыми. Они стали командой. Друзьями.
Глава энная. Бункер. 3/3
Идиллию разрушил “кашель” где-то в недрах бункера. Гул генератора сбился с ритма, перешел на визг, а потом оборвался. Лампы мигнули последний раз и погасли.
Абсолютная тишина ударила по ушам сильнее любого грохота.
- Всё, - голос Насти в темноте прозвучал как приговор. - Топливо закончилось. Насосы встанут через несколько минут.
Семёна словно током ударило. Вода. Без света они проживут, но без воды, блуждая по неизвестным коммуникациям или лесу...
- Фляги! - рявкнул он, срываясь с места. - Быстро!
Он метнулся к раковине в техническом закутке, на ощупь находя вентиль. Тот поддался с противным визгом. Струя воды уже слабела, пульсировала, «чихая» воздухом. Семён дрожащими руками подставил свою фляжку, которую чудом не потерял при падении, а затем схватил вторую, старую и помятую, которую они нашли вчера в шкафчике дежурного.
Вода текла тонкой, прерывистой струйкой, и каждая секунда в темноте казалась вечностью.
- Давай, давай, родная... - шептал он, чувствуя, как тяжелеет алюминий в руках.
Когда последняя капля упала в горлышко второй фляги, трубы в стенах издали умирающий хрип, булькнули и затихли окончательно. Кран иссяк. Он успел.
Семён включил найденный ранее карманный фонарик. Луч света выхватил из темноты их изможденные лица. За двое суток усталость пропитала их насквозь. У Насти под глазами залегли глубокие тени, её пиджак был порвана, а на коленке темнела запекшаяся кровь от ссадины. Соня выглядела не лучше - растрепанная, с царапинами на щеках, в юбке, которая превратилась в грязные лохмотья. Сам Семён чувствовал, как ноет каждая мышца, а ушибленное бедро горело огнем.
- Значит, пора, - Семён постарался, чтобы его голос звучал уверенно, хотя внутри всё сжалось. - Настя, куда идти?
Настя развернула карту, подсвечивая её дрожащим лучом. Грязные пальцы скользили по линиям.
- Сектор Д-4. Вентиляционная шахта.
Путь до сектора оказался настоящим испытанием на прочность. Бетонные коридоры ветвились, словно норы гигантского крота. Семён шел первым, раздвигая паутину, а девушки, держась за его рубашку, следовали шаг в шаг. - Здесь развилка... Кажется, налево, - неуверенно произнесла Настя, сверяясь с картой. Они свернули, прошли длинный гулкий пролет, спотыкаясь о куски арматуры. Снова развилка. - Теперь направо. Точно направо, - скомандовала она, но голос дрогнул. Через пару минут коридор снова вильнул влево, уводя их всё глубже в технические недра. Казалось, этому блужданию не будет конца, пока наконец луч фонаря не выхватил нужную маркировку на стене.
- Вот здесь, - Настя указала на узкий, ржавый люк под самым потолком.
Семён подсадил Настю, потом помог забраться Соне. Внутри было тесно, пахло сыростью и ржавчиной.
- Я не могу... - прошептала Соня, глядя в черный зев трубы. - Там слишком узко. Стены... они давят.
Ее начало трясти. Паника возвращалась.
- Сонь, послушай меня, - Семён, уже забравшись следом, протиснулся вперед, оказавшись между девушками. В тесноте он чувствовал их тепло и дрожь. - Представь, что мы - Винни-Пухи, которые просто идут в гости к Кролику. Просто нора немного длинная.
- Я не хочу быть Винни-Пухом, - всхлипнула Соня, но уже тише. - Я застряну.
- Не застрянешь. Я иду первым. Буду расчищать путь. Настя - замыкающая, она не даст тебе отступить. Мы бутерброд, Сонь. Самый прочный бутерброд в мире.
- А... а с чем? - всхлипнула она, шмыгнув носом. - Вкусный хоть?
- С храбростью и сгущёнкой, - подмигнул Семён в темноте. - Самый лучший. Полезли!
Он полез вперед, сдирая колени о ржавый металл.
- Ну же, девочки! Не отставать! - кричал он, стараясь перекрыть эхо собственного страха. - Кто последний - тот моет посуду в лагере!
Он болтал без умолку, рассказывая какие-то глупые анекдоты, лишь бы они слышали его голос. Он чувствовал ответственность. Он, парень, должен вытащить их. Этих двух хрупких, уставших, но таких смелых девчонок.
- Кажется вижу свет! - крикнул он спустя, казалось, вечность.
Впереди действительно брезжил серый прямоугольник. Семён уперся плечом в решетку, навалился всем весом, игнорируя боль в плече. Ржавые петли со скрипом поддались.
Они вывалились в небольшое бетонное помещение с вертикальной лестницей вверх. Свежий, влажный воздух ударил в нос, опьяняя после спертой атмосферы бункера.
- Мы... мы выбрались? - Соня огляделась, размазывая грязь по лицу.
- Почти, - Семён подошел к лестнице. Люк наверху был приоткрыт.
Перед тем как подняться, они замерли. Семён посмотрел на своих спутниц. Грязные, в изодранной одежде, с синяками и ссадинами - они казались ему самыми красивыми людьми на свете.
Соня взяла его за левую руку, Настя - неуверенно, но крепко - за правую.
- Мы справились. Вместе. Потому что мы - команда, - сказал Семён, сжимая их ладони
Они по очереди поднялись по лестнице. Семён откинул люк и помог девушкам выбраться.
Они стояли посреди утреннего леса. Небо только начинало светлеть, окрашиваясь в нежно-розовые тона. Птицы уже пели, встречая новый день. Старый пионерлагерь виднелся сквозь деревья.
- Боже мой, - Соня посмотрела на себя, потом на Настю. - Вы посмотрите на нас. Ольга Дмитриевна нас убьёт. Юбки порваны, рубашки почти в клочья...
- У нас даже сменной одежды нет, - констатировала Настя, отряхивая безнадежно испорченный пиджак. - Вся одежда осталась в том мире. Или исчезла при разделении. Мы придем в лагерь как пугала.
Семён рассмеялся, подставляя лицо утреннему ветру.
- А знаете что? К чёрту старую форму.
Девушки удивленно посмотрели на него.
- Серьёзно, - продолжил он. - Мы пережили бункер. Мы выбрались из-под земли. Разве нам обязательно возвращаться к тому, какими мы были?
Соня вдруг хитро прищурилась, глядя на свой оторванный рукав.
- А ведь верно... Я давно хотела подкоротить эту юбку. И вообще, сменить стиль.
- Я... я тоже хочу, - тихо произнесла Настя, нерешительно теребя пуговицу на разорванном пиджаке. - Сменить стиль. Только я совсем не понимаю, как это - быть стильной. У тебя это всегда получалось само собой, а я... - Она замялась, опустив глаза, её щеки слегка порозовели под слоем пыли. - Поможешь мне? Честно говоря, мне всегда нравилось, как ты выглядишь. Я хочу одеваться так же, как ты. Если ты не против... я бы хотела носить то же самое, что и ты.
Соня просияла, её глаза заблестели, и на этот раз не от слёз.
- Ты что, шутишь? Конечно, не против! Мне... мне так приятно это слышать, Насть. Правда. - Она порывисто обняла свою «рациональную половину», и Настя, помедлив секунду, крепко прижала её к себе.
- Отличный повод, - кивнул Семён. - Идемте. Покажем этому лагерю, кто тут настоящие герои.
Они примерно знали где находятся, поэтому двинулись в сторону лагеря, едва переставляя гудящие от усталости ноги. Со стороны они, должно быть, выглядели жутким зрелищем: перемазанные с ног до головы грязью и ржавчиной, с лицами, похожими на маски из грязи и копоти, в одежде, которая превратилась в жалкие лохмотья, открывающие ссадины и синяки. Но внутри, под слоем этой грязи, пылал огонь триумфа!!! Они не просто выжили - они победили свой страх, темноту и саму безысходность. После этих бесконечных часов ужаса они чувствовали себя перекованными, словно вышли из горнила - улучшенными версиями самих себя.
Семён, прихрамывая, бросил быстрый взгляд на своих спутниц. Парадокс, но эти две девушки, будучи лишь «половинками» одной личности, сейчас казались ему более цельными, глубокими и настоящими людьми, чем многие «полноценные» знакомые. Разделение не уменьшило их, а, наоборот, позволило каждой расцвести, обрести уникальную силу. Наблюдая за тем, как бережно они поддерживают друг друга, Семён вдруг почувствовал, как к щекам приливает жар, не имеющий отношения к физической нагрузке. Он смущенно опустил глаза, пряча невольную, мягкую улыбку, и с неожиданным трепетом признался сам себе: он попал. Ему не просто нравилось быть с ними друзьями - он чувствовал искреннюю, тёплую симпатию к ним обеим сразу, и это чувство было ярче любого солнца, восходящего над лагерем…
>Semen не смог вскрыть консервную банку в свои +20 (или уже 25 с хуем лет)
Канон)