Чтение классики в школе преследует несколько прагматичных и когнитивных целей, которые становятся особенно актуальными в эпоху «клипового» мышления:
Тренировка «длинного» внимания. Соцсети (TikTok, Instagram) приучают мозг к быстрому дофамину и потреблению контента за 15–60 секунд. Классика же учит удерживать фокус на сложных конструкциях и длинных сюжетах, что критически важно для глубокой интеллектуальной работы в будущем.
Культурный код. Классические произведения — это фундамент языка. Без знания базы (Пушкин, Достоевский, Толстой) сложнее понимать метафоры, иронию и отсылки в современном кино, публицистике и даже мемах.
Эмоциональный интеллект. Литература позволяет «прожить» тысячи чужих жизней и столкнуться с этическими дилеммами, с которыми человек может не встретиться в реальности. Это развивает эмпатию и критическое мышление.
Обогащение словаря. В классике используются пласты лексики, которые почти исчезли из разговорной речи. Чтение таких текстов напрямую влияет на способность четко и аргументированно излагать свои мысли.
Проблема «отбитого желания» часто связана не с самими текстами, а с методикой преподавания, которая требует зазубривания правильных ответов вместо живой дискуссии. Однако именно сложность классики делает её «тренажером» для мозга, который в 2026 году ценится выше, чем когда-либо. Это БАЗА.
Спасибо нейроночка. Но ведь это всё можно найти и в более а современных текстах, что думаешь? Ответ напиши в стиле Жаринова-зумера.
тред
> Неужели нельзя проходить в школе произведения написанные более живым языком, с абсолютно понятными действиями, чувствами и переживаниями героев, всё то, что согласуется с возрастом.
Какие?
Тургенева (не романы), Чехова, Бунина по уши хватит. И с возрастом согласуется идеально -- "Володя" какой-нибудь.
Нужно просто максимально урезать длинные тексты -- в 8 классе нам задавали несколько глав из "Карамазовых" и нормально. Оставшееся место забить короткой и средней прозой.
Шаламова обязательно добавить ещё, на мой вкус. У него ещё эссе хорошее про устаревание романов.
Почему всё упирается в классику опять? Нет современных достойных писателей, которые поднимают ту же проблематику, но пишут с учетом современного времени и понятным нынешним школьникам языком?
>Почему всё упирается в классику опять?
Потому что это образцово.
Минимум, язык и само содержание неплохое. Отличный язык, т.к. тогда письменная культура была более развитой и элитарной -- нельзя было написать и напечатать в "Современнике" современную херню про попаданцев или кривой перевод иностранного любовного ширпотреба, т.к. такое отсеяли бы сразу "этот", "который"
Я подозреваю, что читатели 1850-1880-х бы и "Тихий Дон" не приняли из-за корявости текста.
Тут ещё другой вопрос: что ты имеешь ввиду под "классикой"?
>Нет современных достойных писателей, которые поднимают ту же проблематику
Либо это будет закос под классическую старину (зачем читать подражание, если есть оригинал), либо развитие идей/форм старины (а для этого нужна база в виде прочитанной классики). Это Классику не заменит -- дополнит разве только.
>которые поднимают ту же проблематику, но пишут с учетом современного времени
Подростковую влюблённость и подобные сопли/печали уже идеально описаны Чеховым Володя, Тургеневым Дневник лишнего человека, Ася и тысячи их, Буниным.
Общественное неравенство в то время было ярче, поэтому и те тексты тоже будут ярче.
понятным нынешним школьникам языком
Это какой?
Я только за устранение длинных форм из школы. Классика -- база.
>а какой тогда был смысл читать эту нудятину в подростковом возрасте?
Школа даёт тебе по чуть-чуть из каждого направления человеческой мысли, то, что тебе на литературе дали - это прям кропаль для того чтобы ты научился ориентироваться хотя бы, типа что у человечества есть в области литературы в целом. Помимо хрестоматии для школьников есть огромное количество литературы, которая просто не в фокусе среднего обывателя.
И второе - анализируя тексты, пиздюк учится воспринимать текст в принципе. Тот самый легендарный вопрос "чо хотел сказать автор" на самом деле просто упражнение, автор не хочет сказать, а прямо говорит, но пиздюк сам должен научится это считывать. Иначе люди смеются над литературой, считают что умения дрочить код им хватит чтобы стать сверхчеловеком, а потом не понимают простеших высказываний и текстов.
А советы перечитать литру во взрослом возрасте - это что-то в духе "а прикиньте на велосипеде ездить весело, попробуйте!" Никто и не предполагает что школьник понял что прочитал, когда разбирал Котлован в 10-ом классе. Просто предлагают вернуться к этому увлекательному занятию.
>нельзя было написать и напечатать в "Современнике" современную херню про попаданцев или кривой перевод иностранного любовного ширпотреба, т.к. такое отсеяли бы сразу
А сколько, скорее всего, годноты было отсеяно из-за того, что какому-то "илитарному" и "развитОму" показалось, что какое-то произведение недостаточно достойно?) Тут всё опять упирается в субъективное мнение каждого, для кого-то достаточно, для кого-то нет, для кого-то графоманство и вода, для кого-то богатство и филигранное умение обращаться с языком.
Насчет понятности: я за вывод (по-возможности конечно) из обращения архаизмов, это не дело по-моему.Никто и никогда больше не будет пользоваться этими словами, если вы конечно не клуб филологов. Вот примеры из Онегина:
Летит кибитка удалая;
Ямщик сидит наоблучке
Втулупе, вкрасном кушаке.
Это уже во втором классе между прочим
Далее для постарше, но всё же:
Ихлебник, немец аккуратный,
Вбумажном колпаке, нераз
Ужотворял свой васисдас.
Давно еевоображенье,
Сгорая негой итоской,
Алкало пищи роковой…
…Онегин едет набульвар
Итам гуляет напросторе,
Пока недремлющий брегет
Непрозвонит ему обед.
Онегин жил анахоре́том;
Вседьмом часу вставал онлетом
Иотправлялся налегке
Кбегущей под горой реке…
Ну не будут дети вникать и гуглить все эти кибитки и анахореты, да и я бы наплевал, рифма есть и бог с ней. Поэтому при всем уважении к Пушкину и иже с ним, но я за современную литературу, с понятным современным языком, по ней и диктанты и сочинения, остальное можно, но для ознакомления
Таки да, но я именно больше прозу подразумевал. Грубо говоря, с Карамзина уже идёт на 95% понятная проза, с Тургенева -- на 99%. И их язык даже круче современного, т.к. это были профессионалы.
Да и русская классическая поэзия не состоит целиком из кибиток и васисдасов. И Онегина, хоть он с кучей анахронизмов, сложно назвать нудным.
>А сколько, скорее всего, годноты было отсеяно из-за того, что какому-то "илитарному" и "развитОму" показалось, что какое-то произведение недостаточно достойно?
Не знаю. Есть примеры?
Я за то, чтобы язык современного попаданчества и фентези вообще не существовал, дабы не портить вкусы стремящихся к литературе.
К "Как закалялась сталь" у меня аналогичные претензии -- написано на отъебись, лишь бы заменить "сброшенное с корабля".
>зачем читать нудную классику в школе
Зачем преподавать классику нудно?
>Не знаю. Есть примеры?
Я не искал, но скорее всего есть, это наверное к прям настоящим искуствоведам, это они по архивам лазают)
>Я за то, чтобы язык современного попаданчества и фентези вообще не существовал, дабы не портить вкусы стремящихся к литературе.
Ну вот опять вкусовщина) Если хочется самому читать только условную "годноту", то выбираешь премию, которая ежегодно (ежедневно? ежеквартально?) номинирует разные произведения, которые тебе наиболее близки по стилистике и вкатываешься в их тусовку. Всё познается в сравнении, великого не было бы без посредственного, а есть те, кому и посредственное заходит лучше, что ж их за людей не считать теперь? В общем все имеют право на мнение, слово и чтиво) Я кончил
В том числе это касается и приобщения к национальной культуре через национальную литературу. Так вышло, что большинство текстов, к которым считается для этого приобщить - та самая "нудная" (в школьном возрасте) классика.
Ну и ещё как таки "нудно" преподается за счет того, что у учителей нет возможностей и сил преподать такие вещи "интересно" школьникам. В чем-то за счет дидактичности, которой должна следовать программа, а сколько за счет того, что просто тяжело донести из-за того, что школьникам не интересно в большинстве своем учится и делают они это из под палки.
Искренне не понимал Некрасова и Тургенева. Нахрен нам "критика царского режима" в программе? Некрасов бы посмотрел на грузчиков, как они работают - и начал бы выть "в какой стране плохой живем, люди ящики таскают". Но попались бурлаки - и стал про них выть.
У Тургенева Герасим товарища убил по приказу, а после сбежал. Произведение о том, что русский нем и слаб? Или о чем вообще.
Зачем этот нудный инфернальный поток детям?
Вот Гоголь, Пушкин, Достоевский - это база.
У Пушкина тонкая сатира на светскую жизнь, показаная через пустого мажора Онегина.
У Гоголя - прививка патриоизма в Тарасе Бульбе + критика космополитизма.
У Достоевского - смелость мысли.
Вот они правда нужны.
Кто то где то говорил, китайцы вроде, што тот, кто умеет считать и понимать длинные тексты, тому проще разбираться в технике. Чертежы, формулы и всё такое.
Дак вот в децтве надо читать длинные книги, штоп мозг привыкал решать сложые и длинные проблемы.
Классега нудная. Я никогда её не любил. Время чужое, люди непонятные. Скучяно. Если уш в школе и надо чо читать длинное, то надо подобрать чота из современной литературы хотяп 20-го века.
Яп в школьную программу внёс Оруэлла-1984, Айн Рэнд - Атлант расправил плечи, Ницше можно с Заратустрой, и всё в таком роде. Даже Сью Коллинз с Голодными Играми прокатит. В этих книгах нету пошлостей, они не учат ничему плохому, тексты хорошо написаны + они длинные.
Наконец, в советской школе история воспринималась едва ли не в большей мере по курсу литературы (который был составлен соответствующим же образом), поскольку яркие литературные образы несравненно лучше и прочнее входили в сознание учащихся (как и всякого человека). Увы, до сих пор большей частью представлений о прошлом мы обязаны не фактам, а мнениям «уважаемых людей». Обучение истории по литературе имело следствием не только то, что история стала восприниматься как литература, но и культ «авторитетов», без осмысления того, что данный человек мог знать в каждом конкретном случае. Прямым следствием этого стало то, что слой лиц, которые непосредственно формировали общественное мнение как до, так и особенно после «начала 90-х годов (журналисты, публицисты, историки-популяризаторы и даже историки-ученые) оперировали не столько цифрами и фактами, сколько высказываниями известных лиц, цитатами из мемуаров, даже не ставя вопрос о степени их достоверности и представительности (между тем для человека его личные впечатления всегда важнее, а бросаются в глаза, производят впечатление и запоминаются прежде всего как раз исключения, а не обычные вещи). Жонглирование яркими примерами и до сих пор остается основой аргументации при обращении к широкой аудитории, и искажение реальной картины чаще всего происходит именно оттого, что исключения и правило меняются местами. Как ни смешно, но до сих пор для большей части населения главным источником представлений о Российской империи конца XVIII — начала XX вв. является сатирическая беллетристика (хотя писать историю СССР, имея в качестве основного источника журнал «Крокодил», почему-то никому в голову не пришло).
А "Ведьмака"? Он тоже плохому не учит и сеттинг приятный.
...
Русская классика: Достоевский, Чехов, Толстой, и господа литераторы помельче, состоит из тысяч страниц охов, плачей, стенаний. В ней мокро от слёз, противно от сумерек. Собачья старость чеховских героев, их тоскливая старческая буржуазность, размноженная в собраниях сочинений и спектаклей, извратила образованного русского человека. Герои Чехова все чего-то ждут, декламируют, не едут в Москву никогда, хотя нужно было с первых минут первого действия спалить на х… вишнёвый сад и уехать в Москву первым же поездом. Зонтики, кружева, едкий запах подмышек и тела никем не используемых по назначению (ибо Чехов — чахоточный больной) трёх сестёр. Ведь Чехов — это извращение. С его одой — шкафу, это не ода шкафу, но ода мещанству. После чеховских книг неудивительно, что вспыхнула революция. Кто-то же должен был дать дубиной по такому миру. Что до Достоевского, — то его книги ускоренный эпилепсией автора убыстрённый истерический мир, где все кричат, жалуются и исповедуются в пыльных мыслях за нескончаемыми самоварами с чаем. Утомительно многословный граф Лев Николаевич Толстой издевательски морализирует и раздувает банальнейшие коллизии жизни до размеров «Одиссеи» и «Илиады». Мировоззрение русских классиков в точности следует их болезням — тоскливый жёлтый мир чахоточного Чехонтэ (фамилия ему подходит: Чехов, Чахов т. е. чахлый, чахоточный) и эпилептический истеричный мир Фёдора Михайловича. Новые памятники, поставленные этим писателям только что в Москве, кстати сказать, достоверно передают их образы. Сползающий с некоего сидения в халате больной Фёдор Михайлович у здания Библиотеки Ленина, костлявый пошатнувшийся Чехов на проезде Художественного театра. Скульпторы Рукавишниковы, отец и сын, отлично поняли писателей.
Толстой откровенно больным вроде не был. До середины жизни прожил бабником и грешником, вторую половину жизни пробыл у жены под каблуком и в паутине христианства. Церковь хотя и отлучила его — возилась с ним, а он с нею. В результате этих скучных борений появились «Воскресение» и «Смерть Ивана Ильича». А из борения с женой Софьей Андреевной, поработившей его, появилась мстительная «Анна Каренина», где он бросает Анну (Софью Андреевну в действительности) под поезд. Всё это бытовуха XIX века, однако. Ни высоких страстей, ни большой темы… измена мужу, всего-то!
Достоевский из своего опыта дрыгания в паутине христианства создал вторую часть «Преступления и наказания» и осквернил свою же книгу, начатую великолепно, и своего уникального героя — Раскольникова. Поразительно, но в русской классике XIX века нет радостных книг. (В 18-ом веке есть: Державин, Ломоносов…) В XIX веке нет книг воинской доблести, за исключением поистине гениальной книги Гоголя «Тарас Бульба». Однако такое впечатление, что она создана случайно, скорее как попытка написать подражание на модную, пошедшую от французского щеголя Проспера Мэриме тему: легенды и песни европейских варваров: венгров, цыган, жителей трансильванских областей и восточных славян. Результат превзошёл все ожидания. Если они были. «Тарас Бульба» — радостная героическая эпика. Вторая радостная фигура в русской литературе XIX века это Константин Леонтьев. Его называли русским Ницше, и в статье «Средний европеец как орудие всеобщего уничтожения» он предвидел опасность устройства мира согласно вкусам обывателя. Как писатель он может быть определён как предтеча импрессионизма или даже экспрессионист (Леонтьев умер в 1891 году). Но и Гоголь «Тараса Бульбы» и радостный Леонтьев — исключения!
Каким же тупорылым хусосом был автор этой пасты, тупорылым в переносном смысле, хуесосом в прямом.
Меня удивляет, как много букв написал автор, хотя мысль была понятна ещё в первом абзаце. Как критика не работает, слишком без аргументов, как посыл нахуй тоже - слишком многобуквенно. Писано скорее всего инфантильным студентиком, который поверхностных знаний уже нахватался, но в периоде подросткового ниспровержения авторитетов застрял безвылазно.
Тот случай, когда написанное человеком отпраляется в ту же корзину, что и нейрослоп.
>>1038272
>Меня удивляет, как много букв написал автор, хотя мысль была понятна ещё в первом абзаце. Как критика не работает, слишком без аргументов, как посыл нахуй тоже - слишком многобуквенно. Писано скорее всего инфантильным студентиком, который поверхностных знаний уже нахватался, но в периоде подросткового ниспровержения авторитетов застрял безвылазно.
> Писано скорее всего инфантильным студентиком
Писано нарциссом и гебефреником.
А ну, извинись, мразь. Педерастия - это про мальчиков. Эдуард Вениаминович предпочитал взрослых африканцев, причём бомжей (не дискриминировал!)
Гебефрения это совсем другое, на порядок тяжелее, гугли. Нарциссизм, истероидность, вниманиеблядство - это да, это бесспорно. Но это не сказать, что такая уж редкость среди всей артистической братии. И как всегда, этот порок никак не связан с талантом. Были и есть гениальные и просто талантливые истероиды, были и есть бездарные. И будут. Актёры, музыканты, поэты, писатели, художники...
Вообще забавно, как Лимонов ляпнул про Чехова, не отделяя личность автора от его персонажей и не ощущая дистанции и отношения автора к персонажам. Это как раз один из симптомов истероидного расстройства - пациенту никогда не придёт в голову, что the singer is not the song. Для него личность автора и его произведения неразделимы. Актёр и роль - тоже. Потому что истероид может судить только по себе и не может абстрагироваться от себя. Он воспринимает мир только через преломление в призме собственного гигантского Эго. В этом смысле проза и вся жизнь Лимонова/Савенко интересны уже клинически. Пикрелейтед, к слову, был почти аналогичен. Только прославился в другой области, и за внесценические выходки в том числе.
>Вообще забавно, как Лимонов ляпнул про Чехова
Лимонов всё сказал правильно.
Чехов - глубоко больной человек, писавший про таких же больных.
Умер в 44 года, детей не было.
Душная страдальческая жизнь, такое же творчество.
В возрасте около одиннадцати лет Антон заболел серьёзным катаром кишечника. Под впечатлением от заботливости ухаживающего за ним доктора он и сам решил в будущем стать врачом. С болезнью удалось справиться, но плохая проходимость кишечника осталась на всю жизнь, и в последние годы привела к тяжёлому геморрою[17].
Кроме того, его донимали в детстве регулярные бронхиты[42].
Первые признаки начинающегося туберкулёза появились ещё в 1884 году, о чём известно из писем к Суворину, где Чехов пишет о случающемся кровохаркании, сетуя не столько на здоровье, сколько на невозможность иногда работать в полную силу. От родных он скрывал развивающееся заболевание вплоть до середины 1890-х годов, когда не замечать их стало уже невозможно[34].
По возвращении с Сахалина появились и регулярные перебои с сердцем, когда он чувствовал, как оно останавливается на несколько секунд, и в груди появляется ощущение надувающегося воздушного шарика[43].
>плохая проходимость кишечника осталась на всю жизнь, и в последние годы привела к тяжёлому геморрою
Зато не пидор. Врядли человек с тяжелым геморроем станет в жопу пёхаться.
Чехов внезапно был по бабам. Невзирая на плохое здоровье. Зная, будучи врачом, что долго не проживёт, был жаден до жизни и её простых радостей. А его персонажи - результат наблюдений за окружением в том числе. "Попрыгунью" можно вспомнить. Отношение к ним как к пациентам - вот это уже, возможно, результат профдеформации. Жалость, но и умеренная мизантропия тоже. "Что ж вы, милейший, раньше не обращались, когда ещё всё можно было поправить?"
Вот именно. Был бы пидором - не было бы геморроя.
«... — Как ваше здоровье? — спросил я, желая переменить разговор. — Плохо, брат! Намедни весь день провалялся… Грудь ломит, озноб, жар… Жена говорит: прими хинины и не раздражайся… А как тут не раздражаться? С утра приказал почистить снег у крыльца, и хоть бы тебе кто! Ни одна шельма ни с места… Не могу же я сам чистить! Я человек болезненный, слабый… Во мне скрытый геморрой ходит. Я сконфузился и начал громко сморкаться. — Или, может быть, у меня это от бани… — продолжал дядя, задумчиво глядя на окно. — Может быть! Был я, знаешь, в четверг в бане… часа три парился. А от пару геморрой еще пуще разыгрывается… Доктора говорят, что баня для здоровья нехорошо… Это, сударыня, неправильно... »
А.П. Чехов. Оба лучше. Рассказ. 1885 г.
«... 1863 г. Май, 11. Наш шестидесятилетний бухгалтер Глоткин пил молоко с коньяком по случаю кашля и заболел по сему случаю белою горячкой. Доктора, со свойственною им самоуверенностью, утверждают, что завтра помрет. Наконец таки я буду бухгалтером! Это место мне уже давно обещано. Секретарь Клещев пойдет под суд за нанесение побоев просителю, назвавшему его бюрократом. Это, по-видимому, решено. Принимал декокт от катара желудка.
1865 г. Август, 3. У бухгалтера Глоткина опять заболела грудь. Стал кашлять и пьет молоко с коньяком. Если помрет, то место останется за мной. Питаю надежду, но слабую, ибо, по-видимому, белая горячка не всегда смертельна! Клещев вырвал у армянина вексель и порвал. Пожалуй, дело до суда дойдет. Одна старушка (Гурьевна) вчера говорила, что у меня не катар, а скрытый геморрой. Очень может быть!... »
А.П. Чехов. Из дневника помощника бухгалтера. Рассказ. 1883 г.
«Сему рапорту о болезни не верю. Шулябин пишет, что он болен, а между тем мне известно, что он сидит теперь дома и под видом геморроя пишет мещанам прошения.
Чтоб был завтра на службе!»
А.П. Чехов. Служебные пометки. 1885 г.